Четыре – число смерти - Натан Зутт

– Солдаты! – шепнул Чженю молодой охотник. Ученик монаха сразу же остановился, приходя в себя. Мгновение понадобилось ему, чтобы выбросить из головы всё лишнее и оглядеться. Когда именно кончились болота, юноша попросту не заметил, погружённый в свои мысли. Он даже не сразу увидел группу мужчин, может, лишь чуть-чуть старше Цзинсуна, бредущих по дороге. Уже через мгновение он оказался в высокой траве, прячась от солдат вместе со своим спутником.

– Можем выйти к ним, – пожал плечами ученик монаха. – Всё равно нужно выяснить, зачем они напали на учителя.

– Да понятно зачем, – вдруг ответил Цзинсун. – Даосы им, наверное, рассказали, что он чудовище.

– Думаешь, солдаты просто поверили бы на слово незнакомым даосам? – покачал головой Чжень. – Ши Даоаня давно знают в этих местах. О его подвиге здесь рассказывали в столице.

– А кто сказал, что рассказывали? – с сомнением прошептал охотник. – Может, врали?

– Ши Даоань не стал бы врать, – спокойно ответил ученик монаха. – Мы не лжём, Цзинсун.

Последнюю фразу Чжень произнёс с грустью, вновь мысленно возвращаясь к мыслям о том, что его учитель отступил в сторону от учения и сошёл с восьмеричного пути. Хуже всего было то, что это же сделал и Чжень. «Любая жизнь одинаково ценна, – снова пронеслось в голове юноши. – Убил я человека или чудовище». Юноша закрыл глаза, выдохнул, очищая рассудок, и резко поднялся. Один из солдат даже вскрикнул от неожиданности.

– Меня зовут На Чжень, я ученик господина Пина Ши Даоаня и хочу узнать, по какому праву вы напали на него в болотах.

За спиной Чженя Цзинсун тихо и мрачно ругнулся. Юноша только покачал головой – сквернословие было так же недопустимо, как и ложь, но чего взять с него. Солдаты же, при виде юноши, немного растерялись. Секунду они переглядывались, пока наконец один из мужчин не вышел вперёд. В руках он держал гэ – древковое оружие с бронзовым клювом. Таким удобно было пробивать черепа или стаскивать врага с лошади и колесницы. Солдат внимательно оглядел Чженя, и юноша сразу понял, что мужчина побаивается связываться с учеником монаха. Это было очевидно, и Чжень сразу же задавил в себе первые ростки гордыни.

– Мы не обсуждаем приказов, парень, – нарочито устало сказал солдат. Чжень легко различил фальшь в его голосе. Когда с детства учишься не врать, чужая ложь становится очевидной. – Лучше бы тебе пойти с нами. Поговоришь с господином Леем. Он всё объяснит.

– Мне ещё рано читать проповеди, – равнодушно заметил Чжень. – Но разве вы не слышали, что ложь отягощает вашу карму? Вам правда плевать, что в следующей жизни вы станете Саранчой или чем-то ещё более мерзким?

Юноше действительно был интересен ответ солдат. Он не задавал таких вопросов матери, потому что очень мало с ней общался, и уж тем более не собирался донимать такими разговорами братьев и сестёр, так что не мог упустить случая поговорить с теми, чьи чувства не боялся задеть. Солдат же только сплюнул на траву и покрепче ухватил свой гэ.

– Тут одну бы жизнь прожить, парень, – сказал он. – Пошли, не создавай проблем ни себе, ни нам.

– Хорошо, – ответил юноша. – Вы правы, зачем создавать вам лишние проблемы.

Чжень спокойно вышел на дорогу, и солдаты неуверенно расступились. Один из тех, что до этого молчали, спросил:

– Ты один, парень?

– Нет, – меланхолично покачал головой Чжень. – Но моему спутнику небезопасно будет идти с вами, так что он пойдёт туда, куда посчитает нужным.

– Ты думаешь с нами шутки шутить? – тот солдат, что заговорил первым, приподнял гэ. – Эй, ты там, в кустах! А ну выходи.

– Дёрнешься, – так же спокойно сказал Чжень, – и я сломаю тебе ноги.

Солдат зарычал, медленно отходя назад. Остальные тоже не спешили нападать на ученика монаха или сходить с дороги. Все молчали, и юноша надеялся на то, что Цзинсун уже убежал в деревню. Конечно, если у солдат будет прямой приказ достать охотника, его уже ничто не спасёт. Но Чжень надеялся на то, что люди, решившие, убить его учителя, понятия не имели, кто вообще такой Цзинсун, и не станут его искать.

– Ладно, – снова сплюнул солдат, заговоривший с Чженем первым. – Нам и тебя хватит. Иди вперёд, и без глупостей. Со всеми-то не справишься, будь ты хоть трижды монах.

Чжень пожал плечами. Он спокойно зашагал вперёд, и солдаты расступились, когда он проходил мимо. Через мгновение живая стена сомкнулась за его спиной, и вся процессия неспешно двинулась в сторону недостроенной заставы и военного лагеря. Солдаты молчали, ученик монаха тоже – им не о чем было разговаривать друг с другом. Через час с небольшим Чжень уже был в лагере. Юноша стоял, сложив руки на груди, и смотрел на собирающийся вокруг него народ. Те солдаты, что несли стражу, смотрели на него со своих постов. Те же, что отдыхали, выползали из палаток и шатров. Ни Хи, ни ещё одного мечника, чьего имени Чжень так и не узнал, в лагере не было. Зато из шатра спокойно и уверенно вышел господин Лей, командир цзу. На нём был тёплый голубой халат, а также доспех из кожаных и металлических пластин, закрывавший тело командующего до колена. Господин Лей опирался на тяжёлый гуань дао, но не нападал.

– Приветствую вас, господин Лей, – вежливо кивнул Чжень. – По какому праву вы напали на моего учителя?

– Праву? – улыбка едва тронула тонкие губы Лея. – Парень, я ничего тебе не стану рассказывать. Ты слишком много о себе возомнил. Тебя сейчас свяжут и будут пытать, пока ты не расскажешь, где твой учитель.

– Мой учитель в болоте, – невозмутимо ответил Чжень. – Предаётся аскезе. А теперь, когда я ответил на ваш вопрос и в пытках нет необходимости, ответьте и вы. Зачем вы напали на господина Ши Даоаня.

Лей рассмеялся – тихо, устало и злобно. Он покачал головой и жестом указал на ученика монаха. Четверо солдат в ту же секунду бросились на Чженя – двое с верёвками, ещё двое с дубинками. Юноша лишь чуть-чуть сместился в сторону самого быстрого – одного из тех, что с дубинкой. Расстояние до него было самым коротким. Чжень перехватил руку с дубиной, одним быстрым движением сломал её, и бросил несчастного под ноги