Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова

Я подняла на него заплаканные глаза, и сквозь хриплый смех спросила:

— А кто ты тогда? Ещё один, кто будет держать меня за горло, пока я перестану дышать?

Он замер, и на секунду между нами была только тишина. Потом его пальцы сжали мои плечи сильнее, так, что стало больно, но эта боль держала меня в реальности.

— Нет, блядь, — его голос сорвался, стал хриплым. — Я тот, кто готов сорвать все руки, что уже держат тебя за горло. Я тот, кто вытащит тебя отсюда, даже если придётся пролить чью-то кровь.

— А если ты врёшь? — выдохнула я, и это был не вызов, а отчаяние. — А если ты такой же, как они?

Его взгляд стал тёмным, почти опасным. Он наклонился ближе, так что я почувствовала горячее, неровное дыхание у своего лица.

— Тогда убей меня, — сказал он тихо, но в этих словах не было ни капли игры. — Но, чёрт побери, сначала дай мне шанс доказать, что я не такой.

Глава 31. Вадим

Она разрыдалась у меня в руках так, что я впервые за долгие годы почувствовал — меня разрывают на части. Не пули, не ножи, не кровь на ладонях. А её всхлипы. Чёртова девчонка.

Я гладил её по спине, стирал слёзы ладонями, прижимал к себе так, будто мог силой тела заслонить от всего дерьма, что на неё навалилось. Она дрожала, как сломанная птица, а я бесился от того, что не могу ей сказать: «всё будет хорошо». Потому что это была бы ложь.

Но одно я знал точно — те ублюдки, что сделали с ней это, поплатятся. Фёдор, Савелий, Кира, даже Виктор, сука, отец. Каждый. Я вырву их гнилые кишки и заставлю жрать собственный страх.

Она шептала что-то сквозь слёзы, слова путались, и я просто прижимал её сильнее. «Тише. Я здесь. Я не дам тебе упасть.» Может, это звучало мягко, но внутри меня бушевал ад.

Я не сомкнул глаз до самого утра. Лежал, слушал, как её дыхание постепенно выравнивается, как её ладонь сжимает мою футболку, будто я — последний хренов спасательный круг.

И я понял — всё, назад дороги нет.

Любовь ли это? Хер его знает. Я слишком давно похоронил в себе всё человеческое. Но то, что она стала моей слабостью, — факт. И за каждую её слезу я буду мстить так, что мир содрогнётся.

Она спала в моей кровати, а я сидел, уставившись в потолок, сжимая кулаки до белых костяшек. В голове уже складывались планы — кого и как я уничтожу.

Я похороню их всех. По одному. Медленно. Жестоко.

И если хоть кто-то ещё посмеет дотронуться до неё — я превращу эту землю в их братскую могилу.

Телефон взорвался резким рингтоном, так что я едва не рванулся с кровати. Ева дёрнулась, тихо застонала во сне.

Я схватил трубку, даже не глянув на экран:

— Что? — процедил сквозь зубы.

— Нашёл кое-что интересное, — голос Ильи был низкий, без привычной насмешки. Это значит, что дело серьёзное. — На Фёдора и Савелия.

Я прищурился, сжимая телефон так, что пластик заскрипел.

— Говори.

— Не по телефону. Встретимся на нашем месте. Сегодня. Восемь вечера. Если опоздаешь — пиши пропало.

Я встал, прошёлся по комнате, глядя, как она спит, прижавшись к подушке.

— Не успеем куда? — рявкнул я. Илья замолчал на секунду, потом хрипло усмехнулся:

— Увидишь. Только будь там, иначе потом жалеть будешь.

Связь оборвалась.

Я посмотрел на телефон, будто мог прожечь дыру в пластике.

Гнев кипел в венах, сердце гнало кровь так, что хотелось разбить что-то об стену.

Я бросил телефон на тумбочку и опустился обратно на кровать. Ева зашевелилась, тихо потянулась и открыла глаза. Глаза красные, опухшие, но всё равно, блядь, самые живые из всего, что я видел.

— Что случилось? — её голос хриплый, сонный. — С кем ты разговаривал?

Я выдохнул, сжал переносицу и ответил коротко:

— Это был Илья.

— Илья? — она приподнялась на локте, волосы падают на лицо. — Это кто?

— Мой… скажем так, хакер, — скривился я. — Чёртов мозг всей этой операции. Если есть дерьмо, он найдёт, где оно закопано.

Ева нахмурилась, обхватила колени руками, будто ей стало холодно.

— И что он хочет?

Я посмотрел на неё и поймал себя на том, что впервые не хочу врать.

— Он нары́л что-то на Фёдора и Савелия. Хочет встретиться. Сегодня. В восемь.

Она вздрогнула, будто эти имена сами по себе били током.

— А ты пойдёшь?

Я ухмыльнулся так, что зубы сжались до боли.

— Чёрт возьми, да. Если это мой шанс разорвать им глотки — я не упущу.

Она резко вскинула голову, глаза полыхнули упрямством:

— Я с тобой.

Я всмотрелся в неё, и уголки губ сами дёрнулись в усмешке. Вот так, без страха, с распухшими от слёз глазами, но с таким стальным голосом, что у меня внутри что-то щёлкнуло.

— Знаешь, малышка, — я хрипло рассмеялся, качая головой, — не ожидал от тебя ничего другого.

Её подбородок дрогнул, но взгляд остался твёрдым. Ни истерики, ни просьб, ни жалости к себе. Только это упрямое «я с тобой».

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как скребёт щетина, и посмотрел на неё сверху вниз:

— Ладно. Но учти, это не прогулка. Там будет кровь, грязь и, возможно, смерть.

— Думаешь, я этого не знаю? — она дернула плечами.

Я выдохнул, провёл рукой по волосам и неожиданно сам для себя сказал:

— Как насчёт мороженого?

Она моргнула, будто я ляпнул что-то совсем безумное.

— Что?

— Кафе за углом. Возьмём по стаканчику. Хоть на час почувствуем себя нормальными людьми, — скривился я. — Если это вообще ещё про нас.

Её губы дрогнули, и вдруг мелькнула настоящая улыбка, такая редкая, что у меня внутри сжалось.

— Я только за.

Через час мы уже сидели за столиком у окна. Уютное место, музыка на фоне, люди вокруг смеются, будто у них не рушится мир. Ева ела мороженое, сосредоточенно, медленно, как ребёнок, впервые выбравшийся на свободу.

Я смотрел, и у меня внутри закипало что-то тёмное. Она провела языком по ложке, потом облизала губы, оставив на них тонкий след. И всё, к чёрту.

— Не надо тебе есть так мороженое, — рыкнул я, наклонившись ближе.

Она подняла брови, глаза блеснули с хитринкой:

— А как я его ем?

Я сжал челюсти, уставившись на неё, не в силах