XX век. Уроки истории. 1900-1939 - Егор Станиславович Холмогоров

Мятеж в Павловском полку был достаточно быстро локализован и казалось, что всё идёт на спад, что никакой революции не получилось. Но на следующий день, 27 февраля – самый роковой день во всей истории революции, вспыхнул мятеж Лейб-гвардии Волынского полка.

Начался мятеж с поступка фельдфебеля Тимофея Кирпичникова, который организовал бунт своей роты против штабс-капитана Лашкевича. Сначала солдаты заявили, что они не будут больше стрелять и потребовали, чтобы офицер уходил. Лашкевич отправился жаловаться к командиру полка – и несколькими выстрелами в спину был убит. Стрелял сам Кирпичников или нет, неизвестно, кто вообще стрелял так толком и не разобрались.

После убийства офицера никакой дороги назад для Волынского полка уже не было. Под предводительством Кирпичникова они взбунтовали весь свой полк и пошли бунтовать соседние полки. То же самое происходило во время мятежа декабристов в 1825 году, когда началось всё с мятежа в Московском полку - один полк шёл и старался увлечь за собой следующий. Волынцы шли по соседним казармам и точно также призывали взбунтоваться другие полки, значительная часть из которых действительно взбунтовалась и через короткое время, буквально в течение нескольких часов, ситуация в Петрограде превратилась в настоящий кровавый хаос.

Взбунтовавшиеся солдаты уже действовали не как полки, а просто как толпа, вооружённая винтовками. Никакого единого командования, никакого определённого плана у мятежников не было – просто несколько десятков тысяч человек с оружием вывалились на улицы столицы и начали вакханалию и террор. Кое-где были небольшие организованные группы, старавшиеся захватить пулемёты. Вместе с группами «революционного народа» они начали штурмовать тюрьмы, освобождая оттуда, тех кто был задержан во время предыдущих беспорядков и вообще просто всех подряд – и политических и уголовников: убийц, насильников, грабителей и кого угодно.

Мятежники начали нападать на офицеров, которых хватали и разоружали, отнимали их шашки – а отдать шашку для офицера значило быть обесчещенным, поэтому некоторые из офицеров, которых так разоружили, кончали с собой. тут же на улице. Сожжено было здание окружного суда, полностью разгромлены жандармские управления и полицейские участки. Было убито несколько сотен полицейских, остальные разоружены и арестованы.

Полиция к тому времени большей частью уже была выбита. Да и с массой взбунтовавшихся солдат они, в любом случае, ничего сделать не могли. Военные же власти никак не могли найти точку опоры.

Фактически, единственным офицером, который проявил в этой ситуации твёрдость и решительность и попытался что-то сделать, был полковник Александр Павлович Кутепов, в будущем – один из видных руководителей сначала Белого движения, потом эмиграции, где руководил Галлиполийским лагерем на территории Турции (в нём собрались русские беженцы из Крыма), потом он руководил Русским Обще-Воинским Союзом – главной военной организацией белых за рубежом. В 1930 году Кутепов был похищен и убит агентами ОГПУ в Париже. Так что это был непреклонный человек от начала и до конца, который боролся против революционеров с самого начала, с самых первых дней и до конца жизни.

В течении всего дня, 27 февраля, Кутепов пытался как-то переломить ситуацию с небольшим отрядом, который оказался в его распоряжении. Но общая атмосфера была уже сильно разложена и никто не хотел до конца понимать серьёзности ситуации.

Характерный штрих: Кутепов отдавал какие-то приказания офицерам, а те отвечали, что их солдаты уже несколько часов не получали горячей еды, на улице холодно и они сейчас никуда не пойдут. Если вспомнить знаменитые стихи Николая Гумилёва «Наступление», где говорится следующее: «Мы четвёртый день наступаем, мы не ели четыре дня», то как-то всё это нытьё на тему того, что несколько часов солдаты не получали горячей еды, звучало по меньшей мере странно.

Войска, разложенные под влиянием антимонархической пропагандой на тему Распутина и «царицы-немки» всерьёз оказывать сопротивление революции не хотели и не могли. По большому счёту, восставшим, в отличие от 1905 года, не приходилось строить баррикады. Их легко могли бы взять и уничтожить серьёзные воинские части, но таковых в городе попросту не было. Отряд Кутепов ничего сделать не смог, и к вечеру он просто приказал всем расходиться. У всех возникло ощущение, что власть в столице пала и всё окончательно пошло вразнос.

Интересно, что Кирпичникову и Кутепову суждено было снова встретиться и в результате «первый солдат революции» оказался… единственным человеком, которого казнили за события февраля 1917.

Это произошло в 1918 году в Добровольческой армии. Кирпичников не был большевиком, он был мятежник и очень тщеславный человек, которому нравилось, что он «первый солдат революции», но, в целом, Временное правительство он поддерживал и когда большевики его свергли, отправился к белым. Там рассказывал о том, что он заслуженный человек, что он первый восстал за свободу. И на своё несчастье натакнулся на генерала Кутепова, то есть единственного человека, который пытался подавить этот военный мятеж. Кутепов узнал Кирпичникова и немедленно приказал дежурному взводу вывести его ко рву и расстрелять. Приговор был приведён в исполнение.

Когда мятежники захватили город, возник кумулятивный эффект - запущенный одной революционной группой, связанной с Германией, массовый бунт, запустил механизмы патронируемой англичанами верхушечного переворота. Постепенно военный мятеж начал расползаться и по окрестностям Петрограда – были убиты офицеры в Ораниенбауме, 1 (14) марта начались расправы над офицерами в Кронштадте, приведшие 4 (17) марта к убийству командующего флотом адмирала Непенина.

этот момент зашевелилась Государственная Дума (недалеко от неё как раз и располагались казармы Волынского полка). Все предыдущие дни думцы смотрели на ситуацию с недоумением, потому что буквально за несколько дней до этого, 14 февраля, когда заседания Думы открывались, они надеялись на массовые демонстрации, на то, что народ их сейчас поддержит и они выбьют у Царя «ответственное министерство». Но народ практически не собрался. Депутаты произносили громовые речи, обличали правительство, Керенский призывал к цареубийству, но поддержки думцы никакой не получили.

Сейчас же они первое время не понимали, что происходит, но постепенно у них стало вызревать понимание, что это та самая революция, которой они так добивались. Та публика, которая была поинтеллигентнее, но революционно настроена, концентрировалась у Таврического дворца. Государственная Дума постепенно начала превращаться в своеобразный центр революции, туда начали приходить люди с красными бантами, обращаться какие-то относительно пролиберальные офицеры.

Сама Дума была, в значительной степени, самозваной, потому что правительство издало по поручению Императора указ об откладывании её заседаний. Поэтому Дума не имела формально вообще никакого права собираться, и она так никогда и не собралась в полном своём составе. Заговорщики рассчитывали