В объятии Зверя. Том 2 - Зена Тирс

«Ингрид, девочка моя, прости, что не спас тебя, — простонал он, глядя в темноту безразличного неба. — Дэрон… Арнульф… Эрвульф… Я всех вас погубил…»

Чёрная скорбь стиснула сердце. Рейван желал скорее умереть. Безутешный, он обратился мыслями к Маррей.

«Как бы я хотел увидеть тебя! Хотел бы, чтобы ты согрела меня и успокоила».

***

Тирно отворил дверь дома, где сидела в заточении Маррей, и вошёл внутрь с лампой. Свет озарил комнату. Владычица недвижимо сидела на скамье.

Рудокоп поставил лампу рядом с ней и развязал ремень, стягивающий её холодные запястья. Не решаясь заговорить, он осмотрелся и вернул на место перевёрнутый стол. Увидев на полу брачные браслеты, Тирно поднял их и, покосившись на Маррей, сунул в сумку на поясе.

— Там много раненых, ступай помоги, — глухо приказал он.

— Сперва вы калечите друг друга, а потом бежите ко мне за помощью? — Владычица потёрла руки, продолжая сидеть на скамье.

— Многие очень плохи, — мрачно сказал Тирно.

Маррей покачала головой и поднялась.

— Веди, — произнесла она недобрым голосом.

Тирно взял лампу и, ступив на порог, обернулся.

— И… — замялся он. — Ты свободна… Эйнар убит… И Дэрон тоже.

От сказанных им слов Маррей пошатнулась на ступенях. Она упала бы, если бы Тирно не поддержал её за локоть.

Давно стемнело, снегопад усилился. Ветер стих.

Маррей вошла в большой зал и присела к одному из воинов. Он был ранен в бедро и обморожен. На его теле горели синяки и кровоподтёки. Лицо было черно. Маррей потянулась за повязкой.

Тирно с мрачным видом сел рядом. В зал вошёл ван Колбьорн и тоже сел рядом.

— Эйнар остался там. И два моих сына остались там, — взревел воин. Это был ван Лассе.

— Утром мы вернёмся и заберём их тела, — сказал ему Колбьорн.

Зал заполонили воины. Стейнвульф сел во главе стола.

— Жизнь всегда торжествует, не унывайте, риссы! — сказал он. — Мы одолели злейших врагов, ничто нам больше не угрожает. Вы, живые, вернётесь домой и дадите продолжение всем нашим мёртвым! Выпьем за детей!

Все пили, но никто не праздновал в ту ночь: скорбь сковала каждое сердце.

Тирно уснул пьяным сном, и Маррей, потирая ноющие запястья, вышла на двор. Снег продолжал устилать землю. Она вытянула руку, и пушистые снежинки легли ей на ладонь, но тут же растаяли. Владычица поглядела в ночное небо и представила, как отец и Рейван лежат, бездыханные, во тьме и одиночестве и снег покрывает их лица. Слёзы застлали ей глаза, и руки затряслись.

— Что же я, не буду с вами в последний час? — прошептала она в лицо глухой ночи. — Я приду. Ведь ты так молил меня об этом, Рейван.

Вернувшись в зал, Маррей бросила взгляд на спящего под шкурой рудокопа, взяла лампу и ушла. Стражи на воротах лишь переглянулись, когда Владычица прошла мимо них, но не остановили её.

Она не помнила, как преодолела поле в снежных вихрях. Лампа горела в её руках, и, глядя на неё, она всё шла и шла. Ноги тонули в снегу, холод пробирался под меховой плащ, но что-то едва уловимое звало её вперёд и указывало путь.

Вскоре Маррей увидела проблески пламени посреди разрушенных укреплений. Всюду стояли причудливые сугробы, и Маррей не сразу поняла, что это были присыпанные снегом тела. Трупы лежали один на другом — видимо, живые прикрывались мёртвыми. Но теперь все были мертвы. Маррей увидела набульского воина, подогнувшего под себя колени, руки его были прижаты к лицу в знаке молитвы: перед смертью он призывал Великую Мать.

Маррей шагала дальше меж застывших в неестественных позах тел и боялась увидеть Дэрона или Рейвана.

С небес сильнее повалил девственный снег и усилился ветер, пряча от глаз Владычицы следы кровавой резни.

Под накренёнными полозьями Маррей узрела воеводу. Он лежал на животе, припорошенный снегом, сокрушённый и жалкий. Трясущейся рукой Маррей очистила часть его лица и увидела поблекшие глаза и скривившийся в мучении рот. Она прикрыла ему веки и горько заплакала.

Рейван лежал рядом, за полозьями. Она узнала его по сапогам, которые успела хорошо рассмотреть накануне, когда он связывал её. Маррей побоялась взглянуть ему в залитое кровью лицо и приглядеться к ране на животе.

Сапог его двинулся, и Рейван захрипел. Маррей вскинулась и увидела, как что-то кроваво-чёрное вытекло из его рта.

— Маррей, — прохрипел он.

Неведомая сила заставила её подняться и скинуть оковы отчаяния.

— Ты живой! — воскликнула она.

Мгновение она глядела на его истерзанное тело, борясь со страхом прикоснуться к кзоргской крови, но потом ей перестало быть страшно.

«Мне без тебя не жить. Если ты умрёшь — и я умру», — сказала она себе, проведя ладонью по щеке Рейвана.

Он глядел на неё с волнением и хрипел, но выговорить что-то ещё ему не удавалось.

— Тише-тише, я теперь здесь, — произнесла Маррей, отрывая от платья лоскуты для перевязки.

Рейван застонал, когда она коснулась его головы. Перевязав рассечённый череп, Владычица склонилась над его животом с куском ткани в руках. По её лицу Рейван видел, что дело плохо. Он не рассчитывал исцелиться, но был счастлив умереть, не будучи одиноким. Сердце туго сжалось в последний раз и не сумело больше двинуться.

Маррей заметила, что Рейван перестал дышать, скользнула пальцами к его шее и, не раздумывая, упёрлась обеими руками в его грудь. Она стала давить ритмично и твёрдо, не жалея ни себя, ни его.

— Рейван! Ты говорил, я твой свет! Вернись ко мне, слышишь⁈

Маррей зажала ему нос и с силой вдохнула в рот, наполнив его грудь воздухом из своих лёгких. Она сплюнула кровь, попавшую ей на язык.

«У меня нет открытых ран, это не опасно», — успокоила она себя.

Рейван задышал.

Маррей сунула пальцы ему в рот и, нащупав осколки зубов, осторожно извлекла их, чтобы, оторвавшись от дёсен, они не попали ему в горло. Потом она наконец перевязала ему живот.

Владычицу трясло от холода. Замёрзшими руками она откопала полозья и попыталась втащить на них Рейвана. Но он был так тяжёл, что ей удавалось лишь слегка приподнять его. Отчаявшись, она упала на снег и склонилась над Рейваном, прислушиваясь к его дыханию.

— Я попробую ещё раз, слышишь? — прошептала она. Рейван не отвечал: сознание к нему не возвращалось. Маррей поднялась и