Солдат номер пять - Майк Кобурн

— Смирись, Выступающая Челюсть, тебе придется сбросить не меньше трех стоунов,[42] чтобы догнать меня. Единственное, что ты увидишь, — это цвет моих шипов на бутсах, когда я пронесусь мимо тебя к зачетной линии, — ну и так далее.

Наконец, наступил день большой игры. Это событие заслуживало такого внимания, что начальник базы Папакура предоставил всем военнослужащим и сотрудникам, не занятым по службе, выходной, чтобы понаблюдать за игрой. Команда хозяев, и я в том числе, последние пару дней репетировала хаку,[43] чтобы придать игре местный колорит и бросить традиционный вызов сопернику. К сожалению, половина команды была пакеха,[44] и наши жалкие попытки изобразить боевой вызов оказались настолько постыдными, что многие из нас были изгнаны в заднюю шеренгу, где нам, безусловно, и было самое место. Нет нужды говорить, что в тот день белые парни выглядели неважно, но наши товарищи, занявшие место впереди, заставили гордиться своей командой, и хака произвела на всех нас желаемый эффект: мы были готовы к убийству.

Многие люди, играющие в эту игру по всему миру, не понимают, что для новозеландцев регби — это не просто игра; это религия, образ жизни, к которому мы все относимся очень серьезно. Будь то соревнование или просто товарищеская встреча, вы можете быть приятелями в противоположных командах до и после матча, но во время игры пленных не берут и там пощады не жди.

Главный сержант гарнизона, наш полковой сержант-майор, судивший игры в местном чемпионате графств по регби, взял на себя руководство игрой, и с первых же свистков понял, что ему придется несладко. Первые 20 минут были, по сути, массовой дракой, когда две противоборствующих схватки и полузащитники пытались завладеть преимуществом. Собственно, самого регби было очень мало. Таймы были сокращены до 30 минут, чтобы дать хозяевам меньше преимущества, однако к концу первой половины счет показал, что в этом не было необходимости. При счете 13:0 в нашу пользу британцы держались более чем уверенно. Но во втором тайме все изменилось.

Мы начали вторую половину встречи, решив не позволить тактике эскадрона «B» британцев испортить игру, и начали выбивать быстрый мяч на заднюю линию, что сразу же принесло результаты. К финальному свистку мы набрали в общей сложности 48 очков, единственным провалом стал перехват сомнительного качества (уверен, что полковой сержант-майор их пожалел), который занёс чертов Динжер. После его заноса празднование и самодовольство было таким, что можно было подумать, что они только что выиграли чемпионат мира.

Мне и самому удалось забить, но самым запоминающимся моментом стало то, как я вальсировал вокруг Кена, демонстрируя ему свои пятки. Я даже позволил себе оглянуться через плечо, когда приближался к зачетной линии, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он отказывается от погони и приветствует меня поздравительным жестом. Этот момент я всегда люблю вспоминать, когда он выходит из себя, и мы с ним знаем, что существует неопровержимое доказательство этого события: оно было записано на видео, и я являюсь гордым обладателем ее копии. А вот Кену еще предстоит ее найти.

* * *

Такая совместная подготовка новозеландского и британского спецназа оказалась тем самым катализатором, который мы с Питом искали. Мы оба уже подумывали о том, чтобы уволиться из новозеландской армии и отправиться за границу, чтобы попытать счастья на отборочном курсе в 22-м полку САС, но визит к нам эскадрона «В» этого полка послужил окончательным стимулом.

Мы чувствовали себя как регбисты на скамейке запасных, неделя за неделей, жаждущие войти в игру, доказать свою состоятельность, но так и не получившие такого шанса. Будучи солдатами новозеландской армии, мы не имели возможности проверить себя, поэтому пришлось искать выход за пределами страны.

Для нашего поколения солдат такой переход не был уникальным — путь в 22-й полк САС был проторен еще до того, как я, Пит или Кен окончили начальную школу. Со времен войны во Вьетнаме в материнское подразделение постоянно прибывали киви из подразделения, которое тогда называлось 1-м эскадроном рейнджеров Специальной Авиадесантной Службы. Амбициозные, уверенные в себе и достаточно решительные, чтобы преодолеть 20 000 километров, рискнуть всем и начать все с нуля, большинство из них добилось успеха. Это был поток людей, который в 22-м полку не поощряли, но, в то же время, и не особо препятствовали.

На мероприятии по случаю отъезда эскадрона «B» британцев на родину я отозвал Кена в сторону и сообщил ему о нашем решении. Даже в нетрезвом состоянии его поддержка вырвалась наружу:

— Молодец, Большой Нос, значит у меня еще будет шанс надрать тебе задницу на «Вентиляторе».[45]

Мы с Питом решили поучаствовать в отборочном курсе, проводимом в августе 1990 года, через девять месяцев, и поэтому составили планы с учетом этой даты. Первым делом мы подали в часть рапорт, заполнив форму № 717 — рапорт о добровольном увольнении с военной службы. Мы оба, каждый в отдельности, прошли собеседование с командиром эскадрона, а затем с командиром полка, но когда причина нашего ухода стала очевидной, они воздержались от попыток отговорить нас и пожелали нам удачи.

Поездка эскадрона «B» в Малайзию в январе следующего года оказалась последними учениями, в которых мы участвовали в составе подразделения новозеландского спецназа. Эскадрон поднялся на борт самолета C-130 «Геркулес» на авиабазе Венуапаи для двухдневного перелета в Малакку.

Через несколько дней мы приступили к рутинной работе: акклиматизация, рекогносцировка, организация гарнизонной службы и подготовка к последующим трем неделям. Вначале эскадрон поучаствовал в совместных занятиях с подразделениями малазийской армии, проводя для них небольшие курсы по различным темам — от проведения засад до следопытства и выслеживания. В свою очередь, малазийцы провели для нас краткий курс выживания в джунглях, которым руководили представители ибанов.[46]

Эти учения стали для меня первой возможностью вернуться в Малайзию после увольнения из пехотного батальона, и изменения, произошедшие в стране за три года, были разительными. Хорошо знакомые мне учебные зоны, где раньше росли пышные первичные джунгли, были расчищены, чтобы освободить место для плантаций, новых дорог и автомагистралей. Это стало совершенно очевидным на последних учениях. За год до этого на данных территориях была проведена рекогносцировка, но когда патрули проникли в свои районы ответственности, то обнаружили, что огромные площади недавно расчищенных джунглей теперь засажены масличными пальмами, а многочисленные маленькие деревни, в которых проживают местные жители, обеспечивают достаточно рабочей силы для работы на плантациях. Это лишило эскадрон стимула к обучению.

В