Избранное - Алессандро Мандзони

Лишь в смертный час. Верь, об утрате власти

Не стоит плакать: когда будет близок

И твой последний час, — чредой отрадной

Пред взором памяти пройдут те годы,

Когда ты не был королем и небо

Не зрело слез, из-за тебя пролитых,

И не внимало воплям угнетенных,

Твое с проклятьем поминавших имя.

Порадуйся, что ты уж не король,

Что путь закрыт к деяньям: для деяний

Высоких иль невинных места нет,

И можно либо наносить обиды,

Либо терпеть. Владеет миром сила

Жестокая и хочет зваться правом.

Несправедливость сеяли кровавой

Рукою деды; кровью поливали

Посев отцы — и всходов не дает

Других земля. Ты видел: горько править

Бесчестными. Но будь иначе, разве

Был бы другим исход? И он, счастливец,

Чей трон моею смертью укрепится,

Кому все служит, все с улыбкой рукоплещет, —

Он тоже смертен.

Дезидерий

Но тебя утратить!

Как я утешусь?

Адельгиз

Утешает бог

Любое горе — и твое утешит.

(Карлу.)

А ты, надменный враг мой…

Карл

Не зови

Меня врагом. Я был им, — но бесчестно

И низко враждовать с могилой. Верь мне,

На это неспособен Карл.

Адельгиз

И я

Речь поведу как друг и как проситель

И не коснусь воспоминаний, горьких

Для нас и для того, о ком прошу,

Влагая умирающую руку

Тебе в ладони. Чтобы ты столь славной

Добыче вдруг вернул свободу… Нет,

Я не прошу об этом… Тут напрасна

Мольба моя, мольба любого… Знаком

Смирения не тронешь разум твой,

Прощенья ты не дашь. О том молю я,

В чем только тот откажет, кто жесток:

Пусть не узнает старец надругательств,

Пусть плен его сколь можно легким будет,

Таким, какого стал бы ты просить

Для своего отца, когда бы небо

Тебя оставить обрекло отца

В руках врагов. Не дай, чтоб оскорбляли

Его, — ведь против падших всяк храбрец, —

Иль чтоб терпел он вид своих вассалов —

Предателей.

Карл

В могилу, Адельгиз,

Сойди спокойно: небо мне свидетель,

Что слово Карла каждую из просьб

Твоих скрепило.

Адельгиз

Будет за тебя

Твой враг молиться, умирая.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Арвин, Карл, Дезидерий, Адельгиз.

Арвин

(Карлу)

Просят

Нетерпеливо герцоги и войско,

Чтоб ты их принял.

Адельгиз

Карл!

Карл

Сюда, к шатру,

Никто да не посмеет приближаться!

Здесь Адельгиз хозяин. Лишь посредник

Прощения господня и отец

К нему имеют доступ.

(Уходит с Арвином.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Дезидерий, Адельгиз.

Дезидерий

Сын! Любимый!

Адельгиз

Отец! В глазах темнеет…

Дезидерий

Адельгиз!

Не оставляй меня!

Адельгиз

О, царь царей,

Ты, преданный одним из Верных, {54} всеми

Покинутый, к тебе иду я с миром!

Прими мой дух усталый!

Дезидерий

Он услышал

Тебя. О небо! ты ушел… А я…

Остался — по тебе лить слезы в рабстве.

Конец трагедии

История позорного столба{55}

ВВЕДЕНИЕ

Когда в 1630 году миланские судьи осудили на жесточайшую казнь нескольких человек, обвиненных в распространении чумы с помощью ужасных, хотя и весьма нелепых снадобий, им казалось, будто они преподали столь назидательный урок, что в самом приговоре они постановили не только казнить виновных, но и, разрушив дом одного из этих несчастных, {56} воздвигнуть на его месте столб, именуемый позорным, дабы донести до потомков весть о совершенном преступлении и наказании злодеев. И в этом они не ошиблись: судебный процесс надолго остался в памяти поколений.

В одной из глав предыдущей книги {57} автор обмолвился о своем намерении написать историю этого судилища; теперь же, хоть и не без смущения, он представляет читателям свой труд, зная, что кое-кто ожидал увидеть перед собой глубокомысленный трактат солидного объема. Но раз уж автору не избежать насмешек разочарованной публики, то пусть ему, по крайней мере, позволят возразить, что не он повинен в этом заблуждении и что если уж суждено родиться мыши, то он отнюдь не возвещал, что горы мучаются родами. {58} Он заявил лишь, что как вставной эпизод эта история слишком длинна и что, хотя о ней и писал уже поистине знаменитый писатель (Пьетро Верри, «Рассуждение о пытках»), автору все же казалось, что ее можно изложить иначе, осмыслить по-другому. Достаточно поэтому кратко показать разницу в подходе к теме, чтобы уяснить смысл, хотелось бы сказать, пользу новой книги, но последнее, к сожалению, гораздо больше зависит от исполнения, чем от замысла.

Пьетро Верри задался целью, как свидетельствует само название его трактата, обратить указанный факт против пыток, доказав, что с их помощью можно вырвать у людей признание в преступлении, совершить которое нет никакой физической и нравственной возможности. Вопрос этот был столь же злободневен, сколь благородна и гуманна задача, взятая на себя автором.

Но как бы кратко ни излагать историю этого запутанного события и того огромного зла, которое человек безрассудно причинил человеку, из нее непременно следует извлечь более общие соображения, польза которых хотя и не обнаружится сразу, но все же будет не менее существенной. Ибо если ограничиться лишь рассуждениями, служившими, главным образом, достижению той особой цели, которую поставил перед собой Верри, то это таит в себе опасность составить не только неполное, но и неправильное представление о самом событии, объяснив его невежеством эпохи и варварством тогдашнего правосудия и посчитав его фатальным и неизбежным. А это, в свою очередь, означало бы непростительно ошибиться в том, из чего можно было бы извлечь полезный урок. Невежество в