Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск. Премия имени Н.С. Лескова. 190 лет со дня рождения. Часть 1 - Альманах Российский колокол

«А не боишься?! – всплыла в памяти сквозь коньячный янтарь наполненного бокала дерзкая усмешка Марины. – Я же змея… Сможешь жить со змеёй?! Я кусаюсь!» – так когда-то ответила юная кокетка на предложение мажора. Но Сивков ни черта не боялся. Он вообще не видел особой разницы в представительницах прекрасного пола. По его теории, с тем же успехом он мог встать у метро и делать предложение руки и сердца каждой встречной, до первой согласившейся… лишь бы угодить отцу, имевшему на него свои планы.

…Но угодить отцу с «первой встречной» было нереально. Его и отправили в «ленинградскую ссылку» потому, что отцу не нравилось московское окружение отпрыска. Возвращение на предначертанный путь Сивкова-младше-го пролегало лишь через подтверждение собственной серьёзности и состоятельности, и вступить на него он мог только под руку с достойной женой из приличной семьи…

И Марина для этого вполне подходила! Профессорская дочь, филолог, из семьи потомственных искусствоведов… Это должно было удовлетворить папашу. А сын в качестве бонуса получал ещё и миниатюрную очаровашку с чудной фигуркой и милой мордочкой – чего тут было думать?!

Марина приняла предложенную ей сделку. Только привычного Сивковым почтения к фамилии сталинского героя, легендарного координатора «рельсовой войны» от этой семейки ждать не стоило.

– Надо же было за кого-то выходить, – без обиняков пожимала плечами Марина на укоры мужа, «зачем она вообще согласилась на этот брак?!». Того раздражала не в меру активная общественная деятельность, развёрнутая супругой в Ленсовете.

– Нет, я многое могу понять, хочешь жить на помойке – чёрт с тобой, живи! Ползай по бомжатням, возись со своими сирыми да убогими… Я уже ко всему привык. Но объясни: что у тебя с этой поэтессой Татьяной Ёж?! Почему каждая собака с ехидной рожей лезет ко мне выяснять, правда ли, что моя жена – лесбиянка?!

– Мне ещё и сыну героя СМЕРШа объяснять, что «так надо»?! – издевалась супруга. – У папы спроси, что такое оперативная работа! Пойми, что профиль моей работы – это поэты, художники и прочие неформалы… А посмотри на меня… – Марина вытянулась, выпятив полуобнажённую грудь, соблазнительно приглаживая обтягивающее стройное тело облачение. – Неужели не ясно, где приходится бывать, с какими людьми общаться… и не то чтобы не совсем нормальными, а иногда просто чокнутыми!

…Там быть лесбиянкой безопасней!

Стремительно теряющая авторитет власть искала альтернативные способы контакта с населением. Одним из таких «продуктов перестройки» стал организованный в структурах Ленсовета комитет по охране законности, гласности и правопорядка, призванный в том числе обеспечить связь и контроль городских властей над бурно развивающимися «неформальными движениями». Жену Сивкова эта новая работа увлекала куда больше, чем убогая гламурная стезя советской номенклатурщицы.

– Нашла себя! – изливал душу несчастный муж перед случайным собутыльником. – Нет, ты скажи! У всех есть жёны… Все разные… кто-то тортики печёт, кто-то крестиком вышивает или цветочки выращивает! Но ты когда-нибудь слышал, чтоб бомжи и наркоманы были чьим-то хобби?! А ведь она ему предана не только всей душой, но и телом! – орал Сивков, вломив кулаком по столу.

Открытие, что все люди разные, как и неведомое прежде чувство ревности, было не единственным, чем обогатила Марина внутренний мир бывшего мажора. Со своей стороны она считала, что сделала всё возможное для создания нормальной семьи: она родила ему дочь, как могла пыталась обустроить быт и достаточно долго жила надеждой, что не всё безнадёжно…

Но, видимо, природа создала их из слишком разных тканей Вселенной.

Однако о разводе не могло быть и речи. Это похоронило бы карьеру Сивкова-младшего!

Папа принял поумневшего «блудного сына», и тому предстояло ступить на предначертанную карьерную лестницу с поста в управлении фельдъегерской службы. С мечтами о будущей стезе дипломата Сивков уехал в Москву, один. Жить со змеёй оказалось ему не по силам.

Марина горевала не сильно. В её жизни муж занимал уже не так много места. Только Богу известно, как ей удавалось совмещать роль матери, преподавание литературы в школе и свою нестандартную деятельность в Ленсовете. Впрочем, Марина никогда не занималась тем, что ей не нравится. В конце концов, жена Сивкова могла себе это позволить.

А если тот и надеялся позабыть о своей семейной жизни как о страшном сне, то явно недооценил свою профессорскую семейку!

Сначала родители Марины отбыли в США на постоянное место жительства, а затем туда же отправилась и его подросшая дочь!

…Мечты о дипломатической карьере растаяли как предрассветный сон. Сивкову-старшему не без труда удалось пристроить отпрыска руководителем одного из смежных отделов управления МВД…

И теперь в этом самом кабинете тот перебирал в памяти свою поруганную жизнь, созерцая опустевшую бутылку столь же пустым взглядом, после чего вновь потянулся к кнопке селектора:

– Маша, узнай, улетела ли в Ленинград Сивкова Марина Анатольевна. – Отчего-то ему было важно убедиться, что её больше нет в городе.

Петляющее по дворам такси доставило Марину домой уже глубокой ночью.

– Привет! – устало улыбалась она в узком пространстве коридорчика. – Привет, Ёжик! Привет, Талмуд!

– Ну как Москва?! Стоит?

– А куда она денется?

– Как съездила?

– Да никак…

В пятикомнатной профессорской хрущёвке Марину встречали вечно взлохмаченная Татьяна, за что и называлась Ёж, да дремавший в кресле кучерявый юнец в буржуйской жилетке с часовой цепочкой на пузе.

– Благоверного видела, – делилась с порога Марина, стягивая сапоги, – заскочила напомнить, что он отец!

– Ну и как он это пережил? – заинтересованно промычала Татьяна.

– Ничего, переживёт! Ну что я могу поделать?! Ну не хочет его дочь жить в Америке! Ну не нравятся ей их картонные дома и поролоновые улицы… Я, что ли, этому рада?! Я, что ли, не хочу, чтоб они там спокойно жили, растили внука в нормальной стране… Сколько мы во всё это вбухали! А куда им теперь возвращаться?! Где жить?! Здесь?! – Марина обвела рукой свою пятикомнатную профессорскую квартирку, доверху забитую наследием нескольких поколений искусствоведов. – Здесь негде! Он отец, он пусть и думает!

– Я сегодня в «Сайгоне» сказал, что у Шкрабы дочь с внуком возвращаются… Ты бы видела их рожи! – подал голос с кресла Талмуд. – «… А что, у Шкрабы есть внук?!»

– Бабушке уже за сорок, мальчик! – зашипела на него Марина. – А ты, если ещё раз про внука где-то ляпнешь… Я тебя лично в этом кресле и придушу!

Татьяна лишь усмехнулась:

– Да! Внешность у неё от Бога!

Но и одевалась та провокационно.

– Вы же в школе работаете! – попытались там как-то образумить Марину. – Марина Анатольевна! Вы хотя бы лифчик наденьте, даже дети видят, что у вас там ничего нет…

Она обиделась