Семь эпох Анатолия Александрова - Александр Анатольевич Цыганов

Во-вторых, сказать, что к апрелю 1942 года в советском политическом и военном руководстве царила уверенность в своих силах – значит не сказать ничего. Там царила эйфория. Раз уж выстояли такой страшный 1941 год, то теперь считавшихся по умолчанию не менее обескровленными немцев погоним железной метлой! И готовили убийственные для врага наступательные операции по всему фронту от Ленинграда до Крыма.

В-третьих, всё мощнее становился выпуск военной продукции пережившей эвакуацию промышленностью. В Наркомфине приспособили наконец к потребностям военного времени денежную систему страны. Денег не стало больше, но стало можно выделять резервы для маневрирования ими.

Уверившиеся, что русские выстоят, союзники начали обещанные ещё в 1941 году поставки, в том числе и крайне необходимых материалов.

Наконец, в апреле 1942 года к Л.П. Берии и от него к С.В. Кафтанову попадает тетрадь с записями убитого немецкого офицера, в которой содержались формулы, данные, цифры и графики по урановой тематике. А также список материалов, необходимых для создания атомной бомбы и вычисления мощности высвобождаемой при взрыве критической массы урана энергии.

До сих пор неясно, что делала такая тетрадь на фронте. Что вообще на Восточном фронте забыл офицер, посвящённый в тайны ядерной физики. Согласно пояснению самого Кафтанова, записную книжку убитого ими немецкого офицера передали через знаменитого нашего диверсанта И.Г. Старинова некие украинские партизаны, а убитый немец, должно быть, прибыл на занятую немцами территорию специально для поисков урана. По другим данным, полковнику Старинову передали книжку в штабе 56‐й армии, а найдена она были на южном берегу Таганрогской бухты Азовского моря.

Это неважно. Важно, что к апрелю 1942 года в сознании советского руководства как раз и накопилась своя «критическая масса» информации по проблеме атомного оружия. Так что и без письма Флёрова к Сталину отработка первых решений по атомному проекту уже шла. И вождь был вполне в курсе дела.

И несмотря на то что очень авторитетный в те годы специалист по атомному ядру, руководитель исследований по проблеме «Изучение деления урана» А.И. Лейпунский как раз в ответе Кафтанову по поводу записок убитого немецкого офицера тоже высказал мнение, что «в течение ближайших 15–20 лет проблема использования атомной энергии вряд ли будет решена и что в разгар войны тратить на это средства нецелесообразно», весь полученный набор информации всерьёз беспокоил руководство страны. Осенью 1942 года уже Государственный Комитет Обороны спускает Кафтанову соответствующий запрос.

И не только ГКО и не только ему. Военные начинают запрашивать учёных на эту тему ещё весною 1942 года.

Машина завертелась. Кафтанов в ответе ГКО подготовил предложения о необходимости создания научного центра для разработки ядерного оружия. Письмо было подписано также А.Ф. Иоффе, соответствующая записка которого легла в основу документа.

ГКО в свою очередь отправил эту бумагу на заключение в разные ведомства. И надо сказать, что не все из них одобрительно отозвались на предложение в такое трудное время развернуть работы по атомному проекту.

На основании всех этих писем, записок, экспертных отзывов и заключений Сергей Кафтанов подготовил доклад, который и представил на заседании ГКО в сентябре 1942 года. Впоследствии он так изложил те события:

«Докладывая вопрос на ГКО, я отстаивал наше предложение. Я говорил: конечно, риск есть. Мы рискуем десятком или даже сотней миллионов рублей… Если мы не пойдём на этот риск, мы рискуем гораздо большим: мы можем оказаться безоружными перед лицом врага, овладевшего атомным оружием. Сталин походил, походил и сказал: «Надо делать». [259]

А.И. Лейпунский.

Портал «История Росатома».

http: //www.biblioatom.ru

Письмо 2-го Управления ГРУ Генштаба в АН СССР с просьбой сообщить о возможности использования ядерной энергии в военных целях.

7 мая 1942 г. Архив РАН

Проект первого распоряжения ГКО Молотов передаёт Сталину 27 сентября 1942 года. Вот что в нём говорилось:

«Вношу на Ваше утверждение проект распоряжения Государственного комитета обороны «Об организации работ по урану», внесенный Академией наук СССР (т. Иоффе) и Комитетом по делам высшей школы при Совнаркоме СССР (т. Кафтановым).

В проекте распоряжения предусматривается возобновление работ по исследованию использования атомной энергии путем расщепления ядра урана.

Академия наук, которой эта работа поручается, обязана к 1 апреля 1943 г. представить в Государственный комитет обороны доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива.

Второй проект тт. Иоффе и Кафтанова (о добыче урана) требует дальнейшей проверки и будет внесен на утверждение ГКО особо». [260, с. 14]

Уже на следующий день И.В. Сталин подписал постановление ГКО № 2352сс «Об организации работ по урану». Кураторство урановой проблемы от ГКО было выведено на высший после самого Сталина уровень: оно было возложено на заместителя председателя ГКО В.М. Молотова. Конкретное руководство отдали заместителю председателя СНК М.Г. Первухину.

В этом решении было также прописано создание Специальной лаборатории атомного ядра.

Михаил Георгиевич Первухин, молодой руководитель, 1904 года рождения, то есть тоже поколения Курчатова – Александрова, за дело взялся энергично. Он первым делом обращается к И.В. Курчатову, А.И. Алиханову и И.К. Кикоину с поручением подготовить для него и для В.М. Молотова памятную записку о том, как они представляют себе организацию исследований по ядерной физике. Включая разделение изотопов и создание ядерных реакторов.

По изучении подготовленного учёными доклада всех троих пригласили уже в Кремль, к Молотову. Параллельно из эвакуации в Москву вызываются А.Ф. Иоффе, В.И. Вернадский, В.Г. Хлопин, П.Л. Капица. Всем вместе поручается, уже от имени Академии наук, подготовка проектов первых постановлений по возобновлению Уранового проекта.

Одновременно – в том числе и на основании всех этих встреч, совещаний и обменов мнениями – принимаются окончательные кадровые решения.

Поначалу-то был взят традиционный подход: руководителем проекта предложили стать незаменимому организатору науки Абраму Иоффе. Тот, однако, отказался, сославшись на свои 63 года, и предложил поставить руководителем работ Курчатова или Алиханова. Лучше – Курчатова.

Сергей Кафтанов, с которым шёл этот разговор, как раз по Курчатову имел серьёзные сомнения. Алиханов был уже известным физиком, куда более именитым, нежели его коллега. И к тому же уже член-корреспондент Академии наук. Против Игоря Васильевича, по мнению Кафтанова, играла и его репутация: считалось, что он не умеет концентрировать всю свою энергию на одном проекте.

Протокол Спецкомитета при ГОКО о работе Технического совета при нём.

Из открытых источников

Записка Гуревича, Зельдовича, Харитона по цепной реакции.

Из открытых источников