Я загадала папу - Екатерина Аверина

Антон крутится на парковке, находит для нас местечко. Выходим из машины, оглядывается по сторонам.

– Что-то не так, Тош?

– Все хорошо. Вы только держитесь рядом со мной, ладно? Народу много, – быстро добавляет, видя мое нарастающее беспокойство. – потеряемся еще.

***

Что нужно ребенку для счастья? Полная свобода в магазинах игрушек и новогодних украшений. Если я стараюсь еще хотя бы немного контролировать то, что летит в корзину, то Антон сегодня позволяет Васе все. Наш маг решил устроить по истине сказочный шоппинг.

Василиса кружит между многочисленных рядов выбирая разноцветные елочные шарики, дождик, огромную пушистую мишуру.

– Вась, ты решила украсить все елки во дворе у дяди Вити? Ну куда столько? – пытаюсь хоть немного притормозить дочь.

– Мамочка, ну еще вот эти шарики возьмем и все. Голубенькие, посмотри. Как твои глазки.

– Вот подхалимка!

А Тоша, довольно улыбаясь, гладит ее за это по голове. Перевожу на него строгий взгляд, сразу прячет руки за спину и смотрит в потолок.

– Ты еще ножкой шаркни, – смеюсь над ним.

– Это я могу, – демонстрирует, закусывая зубами нижнюю губу.

– Ну вот что ты делаешь? Это запрещенный прием! Избалуешь ребенка…

– Шшш… Не шуми. Пусть развлекается, – быстро смотрит по сторонам и целует меня в губы. – Мне нравится вас радовать.

– Границы, господин Завьянов, – стараюсь быть строгой и не вестись на его обаятельную улыбку и честные глаза. – Должны быть границы. А ты, считай, безлимитную карточку вручил шестилетнему ребенку.

– Угу, – довольно кивает. – Хочешь мишку? – снимает с полки серого плюшевого медведя с бантом на шее. – Смотри какой симпатяга, – вкладывает мне в руки.

– Антон… – прячу смех между полукруглых ушек игрушки.

Мы купили подарки всем. Диле, Арсу, мне взяли этого медведя, так и не смогла его отпустить. Виктору купили машину на пульте управления, а Эле почему-то плюшевого единорога. Что в голове у этих двоих я не знаю, но у них светятся глаза и мне безумно нравится это видеть. Антон, наконец, расслабился. Лишь иногда посматривает по сторонам, но все больше на нас и все чаще улыбается. У меня от его улыбки внутри все время тепло. Пусть улыбается. Я этой зимой точно не замерзну.

Заполнив тележку откровенной ерундой, но очень красивой и разноцветной, мы дружно проголодались и отправились на поиски еды. Завьянов хотел утянуть нас в небольшой итальянский ресторанчик, но решает сегодня Василиса, так что мы дружно пошли есть бургеры с молочными коктейлями.

– Надо отнести все покупки в машину, – предлагает Антон. – И можно сходить в кино. Там наверняка показывают что-нибудь праздничное.

– Я хочу в кино! – тут же поддерживает его Василиса и дергает меня за рукав свитера. Просит наклониться и шепчет на ухо. – Только можно сначала в туалет? Мне очень-очень нужно.

– Конечно, малыш. Антон, ты подождешь нас здесь? Нам надо отойти на пару минут.

– Да нам здесь караулить больше нечего. Все поели. Пойдемте вместе, я вас там и подожду. Поближе.

– Ну чего ты будешь катать за собой тележку? – снова в легком ужасе кошусь на все наши покупки. – Мы туда и обратно.

– Нет! – категорично. И от улыбки на его лице ничего не остается. – Я иду с вами. Это не обсуждается.

– Не ссорьтесь, – дуется Вася.

– Даже не собирались. Иди сюда, малыш. Помогай мне катить тележку.

Собираю верхнюю одежду. Антон уверенно идет вперед. Василиска хвостиком рядом с ним. Хочется дернуть его и выяснить, что же все-таки происходит, но Васю пугать не хочется, да и мой упрямый мужчина скорее всего просто так не признается.

Оставляем Антона в зоне ожидания на коричневых кожаных кубах вместо скамеек. Санитарные комнаты расположены в небольшом ответвленном коридоре. Здесь же служебный лифт и еще пара закрытых комнат. Находим с Васей дверь с нашей наклеечкой. Она уже сжимает ножки и тихонечко хнычет. Дотерпела, называется!

– Беги скорее, – подталкиваю ее в спину. Малышка быстро занимает одну из свободных кабинок и скрывается за дверью щелкнув щеколдой.

– Успела, – выходит оттуда с довольной моськой.

– А раньше нельзя было сказать, Вась? – веду ее к раковинам, настраиваю теплую воду.

– Я стеснялась, – моет ручки. Играется с сушкой. Выбегает вперед меня в коридор… – Мама! – успевает вскрикнуть. Я вылетаю следом и замираю.

Рома держит ее на весу перехватив одной рукой за живот, второй зажимает рот, чтобы малышка не кричала. Вася размахивается и бьет его ребром сапога по ноге. Савельев стонет, но дочь из рук не выпускает.

– Ром, не дури. Отпусти ребенка, – прошу его не сводя глаз со своего испуганного котенка.

– У тебя сейчас есть выбор, Снеж. Ты тихо идешь с нами или я ухожу только с ней, – подходит к служебному лифту и бьет по кнопке. – Заорешь, больше никогда не увидишь дочь, – двери лифта с грохотом открываются. – Мне нужен только мой ребенок, любимая. Бабу я себе и другую на время найду. Думай быстрее.

Он заходит в лифт, я послушно иду за ним. Телефон в сумке, а сумка… осталась у Антона вместе с остальными вещами! Черт! Черт! Черт! Уже можно паниковать? Нет пока. Вася смотрит. Я стараюсь просто ровно дышать. Антон найдет нас. Обязательно найдет.

– Савельев, у тебя крыша поехала? Ты чего вытворяешь? – пытаюсь его вразумить. – Это уголовно наказуемо. У тебя есть официальный судебный запрет.

– А я его оспорю, – усмехается Рома. – Пока будут разбираться, мы уедем. Да, Василиска? Ты хочешь жить в большом красивом городе с папой? – ставит ее на пол. – С настоящим папой.

– Мой настоящий папа Антон! – дочка прижимается ко мне и обиженно смотрит на Рому. – А ты… ты… просто козел!

– Ну что ты, малышка, – он присаживается перед ней на корточки. – Тебе там понравится. Я тебя с дедушкой познакомлю. Он очень ждет свою внучку. А такие слова взрослым говорить нельзя. Разве мама тебе не говорила?

Лифт останавливается. Мы прямо в свитерах выходим на улицу. Но мне не холодно. Я сейчас вообще кроме страха за ребенка ничего не чувствую.

Садимся в большую черную наглухо затонированную машину. Рома садится рядом с нами, щелкают замки блокировки дверей. Савельев отдает приказ водителю и тот с визгом тормозов срывается с места.

***

Первый страх быстро прошел, Василиска тоже немного успокоилась, чувствуя, что я не бьюсь в истерике.

– Савельев, ты идиот, – с ледяным