Ну здравствуй… Папа - Константин Владимирович Ежов

— Тогда вам придётся познакомиться с моим мечом Евгенией, — ответил я, вежливо улыбнувшись. — Вряд ли вам что-то скажет словосочетание «именное оружие», но с чувством юмора у неё не очень. Вернее, не то чтобы нет совсем — оно у неё просто… своеобразное.

На губах у капитана появилась тень улыбки.

— Ну почему же, — сказал он. — По играм нам известно, что такое именное оружие. Надеюсь, вы понимаете, о чём я говорю?

— Скорее всего, нет, — признался я. — Во времена, о которых у меня есть информация, с компьютерами было не очень. Мощности там, знаете ли, так себе. Так что не помню игр с именным оружием. Но в моём случае речь не об играх, а о реальности. И именное оружие — это живое оружие. В нашем мире такого — считанные единицы.

При этом почувствовал, как что-то внутри кольнуло — воспоминание, словно вспышка старого света: сияющая рукоять, дрожащий воздух, шёпот в моей голове. Евгения…

— А сейчас вообще говорю про оружие уровня «Божественный вздох».

Потом выдержал паузу, потом почему-то сказал то, чего сам от себя не ожидал:

— А давайте я вас с ней познакомлю. В её человеческой форме.

Синицын чуть приподнял бровь, но возражать не стал. Я же не стал дожидаться его согласия. Поднял ладонь и, словно упираясь в невидимую стену, толкнул пространство перед собой. Воздух дрогнул. Мгновение — и пространство вспыхнуло мягким, молочным светом, точно стекло, поймавшее солнечный луч.

За этой вспышкой проявилась призрачная фигура девушки в лёгком бальном платье, точно так же упирающейся ладонью в мою. На миг её пальцы совпали с моими, и весь мир будто сделал оборот вокруг точки касания.

Нас всех ощутимо тряхнуло — как будто мы все вместе резко прокатились в барабане стиральной машины. Свет мигнул, воздух зашипел, и вот она — стояла прямо передо мной.

Евгения.

Хрупкая, тонкая, но при этом в ней чувствовалась мощь — как в клинке, спрятанном в бархатных ножнах. Светлые волосы струились по плечам, глаза — чистые, но опасные. Та самая граница между нежностью и разрушением, которую так и не научился понимать.

— Иван, — произнесла она мягко, чуть склонив голову, и даже поклонилась. — Ну, что опять у тебя?

— Да вот, попали немного не туда, — пробормотал я. — Надо же показать гостю, с кем имеет дело. Как-то не хотелось бы обострять, а потом устраивать апокалипсис местного масштаба.

Она перевела взгляд на Синицына, и я впервые увидел, как у того чуть дрогнуло веко. Не испуг, нет — скорее оценка. Человек, привыкший видеть странное, но не привыкший к тому, чтобы странное выглядело настолько… убедительно.

— Именное оружие, говорите, — произнёс он. — Занятно.

Хотел что-то ответить, но понял, что Евгения всё ещё держит мою ладонь. Тепло от её пальцев, пусть даже и не совсем реальных, было ощутимым. Вернее, ещё как для меня реальных. Ведь мы одарённые имеем два тела, из привычной материи и паутинки, которая и дарует нам сверхвозможности и наполняет наш мир магией изливаясь вовне из того тела. И в этом было что-то неправильно правильное.

— Женя, — тихо сказал её, — отпусти, добром прошу?

Она чуть улыбнулась и растворилась, будто её нарисовали мелом и стёрли влажной тряпкой. Свет погас, воздух снова стал обычным, и лишь лёгкий запах озона остался висеть в комнате.

Синицын какое-то время молчал, потом неспешно произнёс:

— Интересное у вас чувство театра, Иван Вячеславович. Прямо скажем — на грани фокуса.

Я усмехнулся.

— Других развлечений у нас, знаете ли, не осталось. К тому же, эффектная демонстрация всегда помогает наладить диалог.

— Или закончить его, — заметил он сухо.

— Ну, зависит от зрителя, — парировал я. — Кто-то просит автограф, кто-то вызывает подмогу.

Он чуть прищурился, будто пытался понять, шучу или нет.

— Скажите, — наконец произнёс он, — вы всерьёз верите, что в этом мире ваши… э-э… способности ещё работают?

— Верю — нет, знаю — уже опять работают, — признался я. — Скажем так, не в полную силу. Да и Евгения никуда не уходила, ведь я не убирал её в ножны.

Потом опустился на кровать. Пружины жалобно скрипнули, будто напоминая, что комфорта в этой вселенной тоже немного.

— Если честно, капитан, — сказал я, глядя на него, — всё, что вы видели, возможно, просто игра света и воображения. С момента перехода у нас ни у кого ничего толком не срабатывало. Ни у меня, ни у Александра, ни у Светланы. Всё, что мы могли, — осталось там. Но процесс идёт, тело перестраивается и вопрос возвращения способностей — это вопрос наполнения того, что можно назвать магическим резервом. В нашем мире именно люди являются источниками этой энергии и все небиологические существа живут только потому, что маги щедро расплёскивают магией в окружающий мир. Но Евгения оружие и на как бы и аккумулятор и её пока не нужен я как источник. Она и так Москву снесёт и не вспотеет. И мне вы тоже не сможете причинить вреда, поскольку на мне ещё и броня такого же класса.

— Даже у Императрицы сейчас нет магии? — уточнил он.

— Даже у Императрицы, — вздохнул я. — Дар ветра — красивое название, но в мире, где законы физики не знают про магию, он примерно, как титул графа в супермаркете: звучит, но не работает. Да и сам дар сильно отличается о моего и насколько помню, он гораздо медленнее восстанавливается.

Синицын коротко хмыкнул.

— Печально.

— Зато безопасно, — ответил честно. — Когда сила исчезает, остаётся возможность подумать, кто ты без неё. И, знаете, для некоторых это неприятное открытие.

Он чуть кивнул.

— Значит, никакой магии?

— Ну почему же, откройте вот эту дверь. Только осторожнее, а то если выпадете, то вас уже никто не найдёт, — предложил ему.

Он воспользовался моим предложение и тут же отшатнулся.

— Космос? — растерянно спросил он.

— Ага, — подтвердил его вывод.

— Но с вакуумом вы оплашали, — довольно заявил он будто поймал меня на обмане.

— А здесь неполная метрика и в том смысле, который вы вкладываете в пониятие «Вакуум» его нет, хотя он конечно же есть, но совершенно иного плана. Ксати, у вас это принято называть подпространством. А так, да магия есть разве что у мошенников, — сказал улыбнувшись. — Но, кажется, и их вы тут не жалуете.

— И правильно, — согласился капитан. — Мы предпочитаем тех, кто хотя бы честно врёт.

На это опять усмехнулся.

— Значит, вы идеалист, Синицын.

— Скорее реалист с плохим чувством юмора, — ответил он, направляясь к двери. — Но, боюсь, в нашем мире именно такие выживают.