Скиф - Оксана Николаевна Сергеева

– Его можно прям в тыковках маленьких запечь. Порционно для каждого.

– Точно. Будет супер.

Подруги увлеклись обсуждением запланированной вечеринки. Ева собиралась дождаться приезда Скифа и оставить ребят наедине. Но уезжать не понадобилось. Макс нагрянул с Чистюлей, потому было ясно, что разговора не получится.

– А вы к шабашу, что ли, готовитесь? – спросил Илья, глядя на большую располовиненную тыкву, примостившуюся в углу на столешнице, и еще одну целую – на холодильнике.

– Ага, меню дегустируем, – улыбнулась Ева. – На следующие выходные ничего не планируйте, будет у нас тыквенная пирушка.

– Тогда ботаничку надо позвать, – ухмыльнулся Макс. – А то Илюха заскучал.

– Без проблем, позовем, – поддержала Лиза.

Мужчины пробыли у Лизы совсем недолго. Выпили кофе, немного поговорили и засобирались уходить.

– Ты долго будешь сегодня? – спросила Лиза, провожая Макса за дверь.

– Долго. Не знаю, во сколько освобожусь, – сказал Виноградов, прислонившись плечом к дверному косяку. – Не хочу тебя будить, завтра приеду. Тебе отдохнуть надо, а то бледная вон какая-то. Ты у меня не заболела, случаем?

– Нет, всё хорошо. Ладно, буду тебя завтра ждать, – улыбнулась Лиза, обняла его за шею и поцеловала.

– Пока, – сказал Виноградов и вышел из квартиры.

Лиза с тоскливым вздохом заперла дверь и вернулась на кухню.

– Нет, всё хорошо, подождем до завтра, – передразнила Ева подругу. – Тяни время, тяни.

– Ева, а что я должна была сделать? При Илюше выдать ему: «Дорогой, ты скоро станешь папочкой»? Завтра приедет – поговорю.

– Чтоб потом мне отзвонилась, а то приму меры, – шутливо пригрозила Скальская.

– Пиши список, что нам надо купить, – напомнила Лиза.

Они ещё раз обсудили меню, составили список покупок, и Ева отправилась домой, поскольку время было уже позднее.

Проводив подругу, Лиза расположилась на диване, включила ноутбук и открыла курсовую работу, на основе которой планировала писать диплом. Уже сейчас Лиза ощущала, что ей трудно сосредоточиться. Дальше, вероятнее, станет еще сложнее, потому следовало поторопиться – потом вообще не до учебы будет.

Пронзительная трель дверного звонка нарушил тишину комнаты. Лиза поспешно направилась в прихожую, но, глянув в домофон, увидела только цветы. Большой букет, из-за которых разглядеть, кто стоял за дверью, было невозможно.

Решив, что это вернулся Макс, Лизавета улыбнулась и без колебаний открыла дверь.

Букет сполз вниз, открывая лицо нежданного гостя, а вместе с ним и улыбка сошла с ее лица.

Лиза растерялась лишь на секунду, но этого мгновения хватило, чтобы мерзавец оттолкнул ее и протиснулся в квартиру.

– Привет, Лиза, – сказал он противным голосом. Мягким, обволакивающем, вызывающим у нее тошноту.

Лиза хорошо знала, что идеальной картинки не существует. Но почему-то удара ждала с другой стороны. Боялась, что что-то случится с Максом и никак не думала, что прошлое, с которым она, казалось бы, распрощалась, вернется к ней снова. Ворвется в ее уютный дом, в ее безопасный мир.

Глава 21

Глава 21

Третьякова попыталась вытолкнуть отчима за дверь, но у нее ничего не вышло. Ублюдок мало того что в квартиру ворвался, так еще и замок запер, а ключи себе в карман сунул.

На Лизу накатила паническая волна. Она снова почувствовала себя маленькой девочкой, беспомощной и одинокой, запертой наедине с ним в убогом огрызке реальности.

Только поверила, что достойна чего-то большего, что и у нее может быть нормальная, счастливая жизнь, семья, как этот урод снова нарисовался. Будто почувствовал, что появилось у нее то, что можно сломать. Растоптать и разрушить.

Лиза сглотнула, пытаясь пропихнуть тошнотворный ком, мешающий вдохнуть, и бросилась в комнату, туда, где на диване между подушек валялся телефон.

Надо позвонить Максу. Киру, Илье, Еве… Кому-то из своих.

Однако отчим сразу понял ее намерения и, оттащив от дивана, откинул в сторону. Потеряв равновесие, Лиза свалилась на пол. Когда увидела, что он выбросил ее сотовый в окно, почувствовала, как у нее замерзли внутренности. Дикий ужас проникал в нее, как игла с ядом, при одной мысли, что всё повторится.

Этот козел и раньше был ей противен, а сейчас, когда постарел, от одного на него взгляда выворачивало. Усохший от возраста, одрябший, с проплешиной на затылке и потными волосенками, прилипшими к вискам. С ногтями, пожелтевшими от дыма дешевых сигарет. От него несло алкоголем. Но то был не приятный алкогольный дух, а застарелое амбре, пропитавшее насквозь одежду.

– Какого хера ты приперся? – тяжело дыша, спросила Лиза. – Что тебе от меня надо?

– Повидать тебя пришел. Мать сказала, что была у тебя, – скрипучим голосом произнес он, оглядывая ее маслянистыми, свинячьими глазками.

– Угу, а ты не удержался… Убирайся отсюда!

– Нельзя так с отцом, Лиза. Думал, увидимся, за жизнь с тобой поговорим.

– За какую жизнь, урод ты гребаный… – задохнулась от наглости его и цинизма. – За жизнь, которую ты мне испортил?!

Только сейчас Лиза заметила, что дрожит. Подтянув колени к груди, она попыталась скрыть эту предательскую дрожь, чтобы не показать своего ужаса. Хотя была растеряна, чувствовала себя беззащитной и уязвимой. Уже успела забыть, что страх совершенно выбивает человека из колеи.

– А мать сказала, что хорошо ты живешь, денег у тебя полно. Значит, ничего я не испортил, помог даже, – усмехнулся ублюдок, наслаждаясь ее слабостью и своим над ней превосходством.

Снова всё всплыло у Лизы в памяти, едва он произнес эти слова. Он же не просто изнасиловал, использовал – он ей жизнь сломал. Девочкой взял, надругался над ее телом и душой, что повлекло за собой все остальное, потянуло всю ту разруху, что случилась потом в ее жизни. Все трудности, которые потом пришлось преодолевать, были из-за этого урода. Бесконечное душевное одиночество, проблемы в общении, ненависть к себе, ощущение неполноценности и постоянный неконтролируемый страх. Страх, намертво сомкнувший челюсти вокруг ее шеи и ставший частью ее натуры, когда живешь с вечным внутри испугом, всегда ждешь подвоха, всегда живешь настороже, во всем сомневаешься, напрягаешься и никому не доверяешь. Поймет это только тот, кто пережил такое унижение, хоть раз чувствовал полнейшее бессилие, оказавшись во власти другого человека. Когда больно,