Быль и небыль - Тамара Григорьевна Габбе

А Емеля ему с печи:

— А вон на пороге стоит.

Рассердился гонец:

— Ах ты, такой-сякой! Да как ты смеешь царскому гонцу такие слова говорить!.. Да я тебя… Да ты у меня!.. Собирайся живо, приказано тебе к царю явиться!

— А чего я там не видал, — говорит Емеля, — мне и здесь хорошо.

Затопал ногами гонец:

— Ну, погоди же, запляшешь ты у меня!

А Емеля только смеется.

— Смотри, — говорит, — как бы самому не заплясать.

Отвернулся он к стенке и тихонько говорит:

— А ну-ка, по щучьему веленью, по моему хотенью, ступай, гонец, в царский дворец. Да не шагом, не бегом, а вприсядку.

Не успел он договорить, а гонец уж подбоченился, да как пошел выкидывать коленца. Так плясом на самую дорогу и выкатил.

Хочет он назад завернуть, а ноги его не слушают, ноги Емелю слушают, прямо к царскому дворцу гонца несут.

А царь уже на крылечке стоит — ждет не дождется.

— Где Емеля? — кричит. — Подавай сюда Емелю!

Утерся гонец рукавом, перевел дух и отвечает:

— Хочешь казни, хочешь милуй, а я к этому сатане больше не пойду. Наплясался!

Призвал царь своих министров и генералов и приказывает:

— Доставить мне Емелю. Чтобы к завтраку здесь был. А не доставите — всем головы долой. — И пошел в свои покои.

Стали министры да генералы думать. Думали-думали, ничего не придумали.

Тут вызывается один старичок — отставной генерал.

— Ладно, — говорит, — я поеду. Чем черт не шутит!

Сел в карету и поехал.

Вот подъезжает он к Емелиному дому.

Карету у ворот оставил, через двор пешочком семенит.

В избу вошел, поясной поклон отвесил и ласково говорит:

— Не угодно ли вам, Емельян Иваныч, в карету пожаловать. Царь-батюшка без вас не пьет, не ест, все в гости к себе поджидает.

— Видать, он у вас сытый, — говорит Емеля. — Ужо проголодается, так меня ждать не станет. — И повернулся к стенке.

Вздохнул старичок.

— А уж царь-батюшка и подарки вам приготовил: красный кафтан, да красный кушак, да красную шапку. Зря пропадет добро…

Услышал это Емеля и опять к генералу повернулся.

— А сапоги, — говорит, — приготовил?

Обрадовался генерал.

— Как же, как же, — говорит, — узорчатые, с подковками. Пожалуйте в карету!

— Нужна мне твоя карета, — отвечает Емеля. — Я и без кареты скорей твого доеду.

Нахлобучил он шапку, подтянул кушак.

— А ну-ка, — говорит, — по щучьему веленью, по моему хотенью, вези меня, печь, в царский дворец.

Затрещала изба, зашаталась.

Вышла печь из угла на середку, потопталась на месте — да как пойдет — через сени, да во двор, да на улицу, — только пыль сзади стелется.

Генералу за ней и не поспеть.

— Гони! — кричит кучеру. — Настегивай!

Так и приехали к царскому дворцу. Впереди Емеля на печи, позади — генерал в карете. Увидал их царь, да так и обмер.

— Не позволю! — кричит. — Нет на то моего царского указа, чтобы печки с места снимались да по дорогам шатались. Взять его!

Кинулись к Емеле царские стражники. Да где им! Емеля на печи, как на коне, гарцует. На одного наедет, другого придавит, третьего к стене прижмет.

Такой шум в царском дворе поднялся — до самого неба стоит. Вся царская челядь на крыльцо высыпала. Тут и министры, и генералы, и даже сам казначей.

Услышала шум и царская дочка. Выглянула она из своего терема.

— Ах, батюшки, — говорит, — да я такого молодца и во сне не видала. Другой и на коне, как на печи, сидит, а этот — на печи, как на коне.

Высунулась она из окна по самый пояс и машет Емеле платочком. А Емеля и рад — осадил печку у самого терема и шапкой царевне помахал.

— А что, красавица, — кричит он. — Не пойдешь ли ты за меня замуж?

— А ты меня на печке покатаешь? — спрашивает царевна.

— Отчего же не покатать? — говорит Емеля. — Покатаю.

Выбежала тут царевна во двор да прямо царю в ноги.

— Батюшка, — говорит, — отдай меня за этого молодца!

Рассердился царь:

— Да ты в уме ли? Царская дочь за мужика собралась!

— Велика ль беда, что мужик? Зато у самого турецкого султана такой печки нет. Отдай меня за него, батюшка!

— Ну, добро, — говорит царь. — Выходи. Только уж приданого тебе не видать. Как стоишь, так и ступай.

Заплакала царевна — в три ручья разливается.

И печка-то ей по душе, и Емеля по сердцу, да без приданого уходить обидно.

А Емеля ее утешает:

— Чего ревешь? Тряпок пожалела… Да я тебе вдесятеро больше этих тряпок надарю. Залезай скорей на печь. Не пропадем!

Царевна утерла слезы, подобрала подол — и на печь к Емеле.

Только их видели. Выехали они в чистое поле. Выбрал Емеля пригорочек повыше — слева речка, справа — лесок — и остановил свою печку.

— Здесь будем жить! — говорит.

Испугалась царевна:

— Где это видано — без крыши жить? А как дождь пойдет?

— Ничего, — говорит Емеля, — будет у нас и крыша.

Отвернулся он в сторонку, прикрыл рот ладонью и говорит:

— По щучьему веленью, по моему хотенью, стань средь поля золотой дворец о семи столбах, о семи теремах — с окошками хрустальными, со ставнями янтарными, с решеткою узорчатой, с воротами коваными!

Как сказал — так и сделалось.

Стал средь поля золотой дворец — будто солнце сияет. Глядишь — глазам больно.

Взял Емеля царевну за руку, и пошли они с ней во дворцовые покои. Царевна радуется, по сторонам смотрит, в ладоши хлопает.

— Ну и дворец! — говорит. — Всем дворцам — дворец! Батюшка как узнает, от зависти лопнет. Вот бы нам его в гости позвать!

— И звать его не надо! — говорит Емеля. — Дай срок — сам приедет.

И верно — поутру выглянул царь из окошка да так и обмер. Что за чудо! Спать ложился — пустое поле было, а проснулся — дворец стоит, золотыми башнями сияет, окошками поблескивает.

Созвал царь всех своих слуг.

— Это кто же, — говорит, — такой проворный? За одну ночь дворец