Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

В этот момент дверь отворилась, и в помещение вошла женщина. Невысокая брюнетка, волосы заплетены в косу, в простом шерстяном платье, с подносом в руках. Она молча расставила на столе глиняные кружки и разлила ароматный чай.

Я сделал первый глоток, не отрываясь от разговора с Молчановым, и краем глаза заметил испарину на её лбу, списав всё на страх. За стенами только что шла битва, гражданские были в шоке, ничего удивительного.

Вкус у чая был самым обычным. Травяной, чуть горчащий, с привкусом чабреца. А через секунду после глотка я почувствовал, как магическое ядро внутри меня гаснет. Резко, одномоментно, будто задули свечу. Резерв был наполовину полным, я ощущал его привычный объём ещё мгновение назад, а теперь он стал недоступен. Стена между мной и моей собственной силой, плотная, глухая, непроницаемая. За долю секунды мозг прокрутил различные варианты и выдал однозначный вывод: аркалиевая пыльца в чае. Микроскопическая доза, незаметная на вкус, невидимая в жидкости, достаточная, чтобы на время подавить магию.

Я не успел произнести ни слова.

Женщина двигалась уже в тот миг, когда я осознал, что произошло. Тонкий стилет нефритового цвета в мгновение ока появился в её правой руке, скользнув из рукава. Движение было текучим и непрерывным, как у воды, стекающей по желобу водостока. Она стремительно сократил дистанцию и ударила мне в грудь.

Рефлексы спасли мне жизнь. Они были не магическими, а боевыми, впечатанными в мышечную память так глубоко, что тело реагировало быстрее мысли. Я начал смещаться вбок в тот миг, когда понял, что происходит, и этого хватило, чтобы стилет прошёл мимо сердца. Хватило, чтобы выжить. Не хватило, чтобы уклониться полностью. Лезвие пробило панцирь из Костредрева и вошло в левую сторону грудной клетки, пробив лёгкое.

Боль была мгновенной и ослепительной. Воздух вырвался из раны с влажным свистом, и я ощутил, как левое лёгкое проседает, сдавливаемое воздухом, хлынувшим в рану. Каждый вдох стал как попытка дышать через соломинку, забитую ватой. Инстинктивно я схватился за край стола, чтобы не упасть, и сжал столешницу до побелевших костяшек.

Молчанов среагировал первым. Боевой офицер с десятилетиями службы за плечами, он не рассуждал и не медлил. Его руки метнулись вперёд, схватили женщину сзади и дёрнули на себя, отрывая её от меня. Рывок был сильным, он дезориентировал бы любого другого человека.

Женщина упала на спину, как резиновый мячик, и мгновенно кувыркнулась назад вставая на ноги с нечеловеческой скоростью. Её движения были текучими, невозможными для обычного тела. Второй стилет появился в левой руке, и восходящий удар снизу пробил Молчанову подбородок, пройдя через мягкие ткани в мозг. Воевода был мёртв прежде, чем тело начало падать. Его тёмные глаза, секунду назад смотревшие на убийцу с холодной решимостью, остались открытыми.

Арсеньев ударил молнией, инстинктивно, не целясь, просто в направлении угрозы. Голубовато-белая дуга прочертила воздух, и женщина заслонилась падающим телом Молчанова. Разряд ушёл в мёртвую плоть. Арсеньев ударил снова, точнее. Убийца рассекла заклинание аркалиевым стилетом, лезвие разрубило магическую конструкцию, как нож паутину. Пинок отбросил Максима к стене. Хруст рёбер, короткий вскрик, и технический директор сполз на пол, зажимая грудную клетку.

Женщина прыгнула обратно ко мне. Два шага, меньше секунды. Стилет нацелен в горло.

Фимбулвинтер оказался в моей руке раньше, чем я осознал, что потянулся к ножнам. Меч из Ледяного серебра встретил аркалиевый стилет с коротким звоном, отбив лезвие в сторону. Отец научил меня этому приёму, когда мне было семь.

Дальнейший бой нельзя было назвать красивым, скорее отчаянным. Я дрался без магии, с пробитым лёгким, кровь пузырилась на губах при каждом выдохе. Левая сторона груди горела непрерывной пульсирующей болью, каждое движение отдавалось в рёбрах так, что темнело в глазах. Убийца двигалась с нечеловеческой скоростью, перетекая из стойки в стойку без пауз и без видимого усилия, и сила в её тонком теле была такой, что каждый жёсткий блок отсушивал мне руку от запястья до плеча.

Единственное, что держало меня в живых, — техника. Десятки лет с мечом в руке. Парирование, контрудар, отшаг, блок, контрудар. Рефлексы тела помнили, как нужно действовать, даже когда в голове пульсировала каша из боли, нехватки кислорода и стука собственного сердца, колотившегося так, что казалось, оно вот-вот проломит рёбра.

Десяток обменов ударами за несколько секунд. Звон стали слился в один непрерывный гул. Женщина была быстрее и сильнее. Я был точнее и опытнее. Я не пытался убить, я выгадывал доли секунды, парируя, отступая, не давая добраться до себя. Фимбулвинтер был заметно длиннее стилета, и это оставалось моим единственным преимуществом.

Финт. Стилет ушёл влево, я потянулся за ним клинком, и в тот же миг аркалиевое лезвие рыбкой вернулось вправо. Я не успевал перестроиться. Стилет летел мне в горло.

Выстрел.

Пуля попала убийце в спину, между лопаток. Тело дёрнулось от удара, траектория стилета сместилась на сантиметр, и лезвие прошло мимо горла, рассекая кожу на шее. Кровь потекла по ключице, но артерия уцелела.

Чернышёв стоял у стены с табельным пистолетом Молчанова в руках. Управляющий, потомок князей, бывший торговец тканями из Твери, человек, ни разу в жизни не стрелявший в живого человека. Руки его тряслись, лицо было серым, зрачки расширены до предела. Когда начался бой, он прыгнул к телу Молчанова, вытащил из набедренной кобуры убитого воеводы пистолет и выстрелил. С трёх метров промахнуться было трудно.

Доля секунды, которую дал мне его выстрел, решила всё. Убийца дёрнулась, равновесие оказалось потеряно, и я вложил в удар всё, что оставалось. Фимбулвинтер вошёл ей в живот на всю длину клинка, показавшись из спины. Ледяное серебро сделало остальное. Кровь внутри тела кристаллизовалась мгновенно: органы, сосуды и мышцы — всё превратилось в лёд за секунду. Убийца замерла, повиснув у меня на руке. Развернув меч, я позволил ей соскользнуть с лезвия и рухнуть на пол. Лёд треснул при ударе, и тело разлетелось на сотню кусков, рассыпавшихся по каменному полу.

От начала боя и до его завершения прошло не больше семи секунд.

В помещение ворвались Гаврила и Евсей, привлечённые шумом боя. Оба с оружием наготове, глаза метались по комнате, мгновенно считывая обстановку. Молчанов на полу, глаза открыты, не дышит. Арсеньев у стены, серый от боли, зажимает рёбра.