Жена офицера. Цена его чести - Чарли Ви

Она ничего не ответила. Просто снова повернулась к окну, за которым виднелись окна соседнего дома и ночной двор.

Я сделал шаг вперёд, преодолевая невидимый барьер между нами. Обнял её за плечи, притянул к себе. Она вздрогнула, но не оттолкнула. Её тело на мгновение замерло, а потом обмякло, опершись спиной на мою грудь. Голова её легла мне на плечо. Я почувствовал тепло её затылка через ткань футболки.

Мы стояли так, глядя в чёрное окно, в котором отражалась наше отражение. Я провёл рукой по её предплечью, пытаясь успокоить. Я слышал её дыхание.

Тихо было в кухне. И в этой тишине слова были лишними. За окном жил огромный, равнодушный мир со своими законами, войнами, прокуратурами и мстительными Маринами. А здесь, на этой кухне был наш крошечный островок спокойствия. И пока мы могли вот так стоять, я верил, что всё ещё может быть хорошо.

– Я люблю тебя, – прошептал я.

Пауза. Она замерла, впитывая слова.

– Люблю, – повторил ещё раз. – Жаль, что я редко говорил тебе об этом раньше.

Глава 46

(Архип)

Поезд уносил меня всё дальше от Нади и детей. За окном мелькали чахлые осенние леса, пожелтевшие поля, засыпанные первым снегом. В ушах стоял монотонный стук колёс, а в голове – бесконечная карусель мыслей. Письмо из прокуратуры лежало в сумке, жгло своим существованием. Слово «обвиняемый» резало, как ножом по живому. Я привык быть тем, кто защищает, кто командует, кто отвечает за других. А теперь я был тем, кому придётся оправдываться.

Первым делом по приезде я разыскал и нанял адвоката. Старика Семёнова, рекомендованного одним из немногих ещё здравствующих отцов-командиров. Адвокат с орлиным профилем и холодными голубыми глазами. Он изучил бумаги, выслушал меня и сказал, что возьмёт моё дело.

– Это дело дурно пахнет, Брагин. Девушка явно подготовилась. Есть свидетели, которые подтвердят, что вы были в состоянии алкогольного опьянения в тот вечер? Или что она приходила к вам в блиндаж по вашему требованию?

– Да, было дело. Пили, – честно признался я. – После боя, после потерь… да, пили. Все пили. Но я не напивался до беспамятства. А в блиндаж она действительно приходила, но по собственному желанию, якобы проверить рану. При свидетелях. Потом они ушли. Но рядом всё равно кто-то был. Стены тонкие.

– Свидетели ушли, а вы остались наедине, – продолжал Семёнов, сделав пометку в блокноте. – Её слово против вашего. Причём она – младший по званию, женщина, медсестра, «жертва». А вы – командир, физически сильный мужчина. Судьи любят таких «жертв». Нам нужны железные алиби. Свидетели, которые подтвердят, что ни о каком принуждении речи не было. Что всё было по взаимному согласию. Или что вас вообще не было на месте в указанное время.

– Взаимное согласие было, – сквозь зубы проговорил я. Стыд жёг изнутри. – Но доказывать это…

– На войне как на войне, – безжалостно парировал адвокат. – Здесь ваша честь и ваша свобода под вопросом. Ищите сослуживцев. Всех, кто был рядом в тот период. Особенно тех, кто видел, как она вас преследовала.

Поиски превратились в отдельную операцию. Я обзванивал всех, кого помнил. Многие были ещё на службе, других комиссовали, как и меня, они разъехались по стране. Некоторые не брали трубку. Некоторые, услышав, в чём дело, мямлили что-то невнятное и спешили закончить разговор.

«Батя, я бы помог, но не могу приехать… Семья, работа, так просто не бросить».

«Архип, брат, ты же сам знаешь, что там творилось. Кто что помнит? Все выживали, как могли».

Сердце сжималось от горечи. Я их не винил. У каждого своя жизнь, свои проблемы. И мало кому хотелось лезть в это болото.

Но были и те, кто отозвался. «Вепрь», Павел Утюг, теперь работал крановщиком на стройке. Он приехал в город и дал показания адвокату.

– Да эта Марина ко всем липла, кто погоны носил. Про командира – это вообще отдельная песня. Как тень ходила. Все видели. Я сам как-то сказал ей: «Девка, опомнись, у человека семья». А она мне: «Какая тебе разница. Или ты завидуешь, что на тебя женщины не вешаются?». Ну и всё такое. Принуждать её? Да Архип её, по-моему, только от себя отгонял. Прямо при всех бывало говорил: «Кроева, я вас не приглашал. У вас работы нет?». А она глазки стоит ему строит.

Ещё двое ребят, с которыми дежурили в ту в ночь перед… перед тем самым, подтвердили: да, пили. Да, Марина приходила, принесла ещё спирта. Да, сидела рядом с Архипом, трогала его постоянно, то погладит, то под руку возьмёт. Наглая баба, слова "нет" вообще не понимала. Потом они, чтобы не мешать, ушли к соседям. Что было дальше – не видели.

Это было лучше, чем ничего, но не идеально. «Не видели» – ключевая фраза. Она оставляла пространство для фантазии обвинения.

Вечером, вернувшись в номер в гостинице, я чувствовал себя выжатым как лимон. Адвокат был настроен сдержанно-пессимистично. Свидетели – не самые убедительные. История – грязная. Судья, скорее всего, поверит «пострадавшей» стороне.

И тут зазвонил телефон. Незнакомый номер, но с кодом того самого городка, где была наша часть.

Я взял трубку. – Алло.

– Архип, это я, – голос Марины был спокойным, в отличие от последнего звонка, когда она истерила.

– Чего тебе? – Мне нужно с тобой встретиться. Поговорить. Только мы вдвоём. – Мне с тобой не о чём говорить, – сквозь зубы процедил я. – Все слова уже сказаны. В заявлении. – Архип, послушай меня, – она заговорила быстро, тараторя, будто боялась, что я брошу трубку. – Всё может закончиться. Завтра же. Я могу отозвать заявление. Сказать, что… что ошиблась, что была в стрессе, что всё выдумала. Ты же понимаешь, что с такими статьями тебе светит? Ты же не хочешь сесть?

– И что? – спросил я, уже понимая, к чему она клонит. – Это будет стоить, – понизив голос, ответила она. – У меня… у меня проблемы. Денежные. Большие. Помоги мне – и всё исчезнет. Я уеду, ты меня больше никогда не увидишь. И никакого суда не будет.

Так