Таверна на прокачку 2 - Алексей Сокол

Николай помолчал и продолжил:

— Знаешь, мы с Фёдором, когда молодые были, дали друг другу слово: если с одним из нас случится беда, второй присмотрит за семьёй друга. Чтоб жена и дети ни в чём не нуждались. Чтоб крыша над головой была, еда, одежда. — Он провёл ладонями по лицу, словно стирая с него радость. Посмотрел на меня строго. — Только вот я так и не женился, и детей у меня нет. А семью Фёдора я, выходит, не уберёг…

Я с недоумением посмотрел на него. Видя вопрос в моих глазах, Николай объяснил:

— Меня не было рядом, когда Фёдор погиб. Я тогда… Не важно. Когда вернулся в Заречье, было уже поздно. — Николай замолчал, кусая губы. Было видно, что старые воспоминания снова ранят его сердце. — Надежда… — Он сглотнул и с трудом продолжил: — Её не стало.

Анатолий, который заинтересованно прислушивался к нашему разговору встал и подошёл ближе.

— А что случилось? — спросил он.

Николай покачал головой и ответил безжизненным голосом:

— Её сожгли.

— Что? — Глаза Анатолия расширились. — Это почему?

— Обвинили в ведьмовстве, — сказал я тихо. — Ложно.

Николай посмотрел на небо и тяжело вздохнул. Через пару секунд продолжил:

— Когда до меня дошли вести о том, что Фёдор погиб, я бросил все дела. Я скакал и день, и ночь. Коня загнал. Но приехал на пепелище. Дом Фёдора сожжён. А когда я стал спрашивать про маленького сына Надежды, местные только глаза прятали. — Фёдор перевёл дыхание и стукнул себя кулаком по колену. — Они сказали, что сын отправился вслед за мамочкой, мол, в лесу сгинул и волки съели.

Я чувствовал, как стучит моё сердце. Я словно вновь переживал вместе с Николаем эти события.

— Во дела, — тихо проговорил Анатолий.

Николай помолчал. Потом заговорил о другом, будто решил не давить на больное.

— Здесь места такие, что старики друг друга знают. Когда-то бок о бок эти земли очищали от тварей. А там деревня молодая совсем… Я ведь дольше всех в походы ходил. Всё не мог остановиться, всё казалось, ещё один поход, ещё один год. Но денег скопил, чтобы землю прикупить и жить. Я хотел строиться в Заречье, но когда узнал, что там сделали… Не смог. Тошно стало от тех людей. Перебрался в Лесную Глушь, подальше от всего.

Ника, ощущая мою тревогу, заглядывала мне в лицо и шумно сопела в ухо. Я погладил её пушистый бок, чтобы успокоить. Всё хорошо, это всё было в прошлом. Панда полезла вниз, цепляясь коготками за рубашку. Я придержал её, и она замерла у меня на руках, прижавшись к груди. Словно хотела защитить от всех тревог и успокоить моё колотящееся сердце.

Николай посмотрел на меня и сказал:

— Ты так похож на мать. — В глазах его промелькнуло нечто тёплое и очень грустное. — Если б я знал, что ты жив, я бы перевернул всё Заречье, все окрестные леса и сёла! Достал бы тебя хоть из-под земли! И забрал с собой, как мы договаривались с Фёдором. Вырастил бы тебя, как родного сына.

Я неловко пожал одним плечом и сказал:

— Ну, вышло по-другому. И меня спас Виктор.

— Макс, — сказал Николай негромко. — А хочешь, поехали ко мне? Наше село хоть и называется Лесная Глушь, но там хорошо, спокойно. Сосны в три обхвата, озеро лесное, прозрачное, как слеза. Каждый камешек на дне видно! Охота, рыбалка, ягоды, грибы. Я там тоже таверну хочу открыть. Да в одиночку тяжело поднимать хозяйство. Пока только стены и крыша готовы, а внутри ещё работать и работать. Хочу, чтобы всё добротно было, а не абы как.

Я слушал его, поглаживая Нику. И сердце моё бешено стучало в груди. Душа рвалась в неведомую Лесную Глушь, где, оказывается, я тоже могу применить свои знания и опыт ресторатора. Без постоянных скандалов с семьёй тавернщика.

— Да где ж ты посетителей там наберёшь? — скептически спросил Анатолий. — В Глуши-то своей? Полтора землекопа будут ходить харчеваться, разоришься.

— Не скажи, брат, — возразил Николай. Он воодушевился. Было заметно, что у него уже давно продуман план, и он очень хочет его реализовать. — Рядом тракт торговый проходит. И на целый день пути в обе стороны нет ни ночлега, ни харчевни. Так что поставлю указатель на тракте, и посетители точно будут, не боись.

— Ну, а горы рядом? — снова возразил Анатолий. — Через горы нет-нет да твари прорываются.

— Ой, да брось, — Николай поморщился и махнул рукой. Он снова посмотрел на меня и сказал: — Макс, я понимаю, что ты здесь прижился. Вижу, что дела у тебя идут, люди тебя хвалят, ты работаешь, стараешься. Но если захочешь приехать, я буду рад. Для начала можно просто погостить. А если понравится… — Он помедлил, подбирая слова. — Переедешь насовсем. Вместе таверну достроим, я тебя всему научу, что знаю. А потом она твоя будет. Не на время, не в аренду, а насовсем. Считай, что это долг Фёдору, который я никогда не смогу отдать по-настоящему. Но хотя бы попытаюсь.

В груди разлилось тепло. Незнакомое, почти забытое ощущение уюта в собственном доме. Месте, где меня ждут.

Макс внутри меня притих, как ребёнок, которого впервые за долгое время обняли.

Я бы плюнул на всё и уехал прямо сейчас. Если бы не множество «но». Какими бы ни были Виктор и Мария, несправедливо будет сейчас всё бросить. Тем более я столько всего уже сделал, и то ли еще будет, а бросать дела на полпути не в моих правилах. Я и Павла уговорю снова вернуться к работе, и меню налажу… Без меня ведь здесь всё окончательно загнётся. Хотя очень хочется подобно Павлу послать всё далеко и надолго.

Но была еще одна причина, которая держала меня куда крепче, чем жалость к семье тавернщика и обязательства. Путь хозяина очага и крова. Вот его я очень боюсь потерять. Слишком уж многое связано с этим. Я не знаю, как поведёт себя система, если я провалю задание, чего я лишусь. К тому же система явно давала понять, что моё выживание напрямую зависит от того, смогу ли я подтвердить право идти этим путём.

Будто в подтверждение, появилось уведомление:

Добровольный отказ от задания «Хозяин очага и крова» будет расцениваться как провал