Хроники особого отдела — 2 - Александр Игнатьев

и внук миллиардеров он привнес в семью много славы, почёта и денег. Окружённый стареющими правнуками, оставив разумные (несмотря на преклонный возраст) распоряжения и не забыв одарить значительными денежными призами слуг, он, пожелав всем спокойной ночи, скончался. О своём близком упокоении он сообщил за сутки — за обедом. Выпив за свою кончину и здоровье всех присутствующих глоток портвейна, он произнёс показавшуюся странной фразу: «Завтра я умру. Я готов и спокоен. Не обманул,шельмец!»

Ещё при жизни в окружении почтенного мэтра ходили слухи о том, что мистер Рокфеллер продал свою душу Дьяволу, сразу после первой пересадки сердца. В дикой стране Афганистане. В башне Сатаны. Сказки вызывали улыбки. Тем не менее, доподлинно известно — сразу после своего возвращения из удивительной поездки (предпринятой всего через 20 дней после выписки из госпиталя) 29 июня 1977 года он перевел кому-то деньги. С его личного счёта был перечислен один миллион фунтов стерлингов в Лондон на анонимный номерной счёт. Также известен факт трансплантации ему шести сердец и двух почек. Последнюю осуществили в августе 2016 года.

В Кабуле был похоронен 22 июня 1977 года сопровождавший его Мухаммед Али Максуд, которого укусила горная змея в районе Мазари - Шарифа.

***

Всю ночь в притихшем от удивления караванном перекрестье миров, в тихом Мазари - Шариф, раздавались протяжные, неизвестные серым скалам, населенным только козами и гадюками, русские песни:

— Льётся в узкой печурке огонь

На полешках смола, как слеза….

И поёт нам в печурке гармонь

Про улыбку твою и глаза… (7)

———————————————

1. Дерево коа известно своим уникальным узором, создаёт эффект бархата.

2.Враг на горе. Черт (пушту)

3.Добро пожаловать (пушту)

4.Стой! Змея! Плохая дорога в гору! Змея! Стреляй! Стреляй! (пушту)

5. Кадуцей — волшебный жезл, обвитый двумя змеями. Гермес использовал его, чтобы усыплять и пробуждать, превращать людей в птиц и в неодушевленные предметы. Гермес мог забрать любую жизнь (даже верховного Бога) и оставить ее себе на бесконечно долгое время, храня душу в кадуцее. Он же провожал души в подземное царство.

6. В данном варианте Джип (пушту)

7. Алексей Сурков. 1941 год. Землянка (Илья и Ян поют чуть по другому)

Глава 22

Хроники особого отдела — 2. Глава 3.7. Что мы ищем?

1129 год. За день до весеннего солнцестояния.

Позади остались долгие седмицы изнуряющего пути. Караван, наконец, приблизился к Мазари-Шариф, оказавшись на родине его молодости. В Балхе он жил давным-давно, в тот самый благословенный момент, когда женщины казались слаще вина, а будущее - таким же неизменным, как горный поток после дождливой зимы. Но пролетела жизнь, и Омар понял, что все когда-то заканчивается. А ещё он устал. Устал не от тяжёлого перехода. Жаловаться на трудную дорогу в этот раз ему было бы просто смешно. Сам глава караванного пути вёл обоз. Все блага, возможные для путника, были предоставлены ведущим – его гостям. А Омар был самым почетным гостем. Его поместили следом за главой, в начале каравана. И даже местные эмиры являлись только с одной целью — познакомиться и выразить почёт ему, безродному сыну ткача, прожившему столь длинную, славную и необычную жизнь.

А прекрасноликая пери-Весна плескалась красками. Ожерелья из белых и розовых рододендронов свисали с зеленеющих мхом гранитных валунов, словно бесценные морские жемчуга, а очистившийся за холодные месяцы от людских миазмов воздух призывал к совести и чести. Даже мерзкие мелкие блохи ещё не мучали верблюдов. В Курдских горах раздувались до размеров полноценной реки мелкие ручьи. Они смеялись тысячами звонких голосов, они осыпались серебром ледяной капели на головы правоверных, они игриво подталкивали камни – а те летели, будто выпущенные из пращи. Красивое время и опасное время. Ведущие караван рабы не зря считали себя в конце пути почти погибшими, каждую минуту ожидая водяного шквала.

Жизнь радовала его старые глаза.

***

***

Остановив, на раскинувшей большими крыльями амфитеатра площади Умм ал-билада (Балха), обоз караванщик с плохо скрываемым раздражением узнал, что все места для отдыха усталым людям заняты. Увы, за последние три дня внезапно прибыло сразу шесть караванов, и переполненная старая площадь бурлила – разноязыкий гомон голосов требовал еды, воды, костров и шатров, то и дело сцепляясь в ссорах…

Старый Абдер-Мохаммед-Рахман недаром считался мудрым – он ни с кем ссориться не стал, а принял решение занять под одалисок и почетных гостей пустующую старую башню. В ней давно не замечали признаков жизни, да и пещерный вход-провал, заросший за зиму колючим кустарником, не манил путешественника. Правда, рассказы про это обиталище иблисов ходили скверные, а потому пугали. Тем не менее, туда никогда не проникал дождь, и всегда было светло. А вязанка-другая хвороста могла бы разогреть не только душу, но и живот - добрым куском горячего мяса. Таким образом, старому торговцу бояться рассказов про живущих в горе иблисов, не стоило. «В светлых белых комнатах чертям не место!» — решил он. Послав рабов убираться, караванщик пошёл присматривать место для остального обоза.

***

Ночь подкралась к городу чёрной кошкой, быстро расплескав тьму, она принесла бурю. Молнии, сверкавшие зарницами ещё с вечера, уже ближе к полуночи белым острым забором отгородили горы от людей. На землю упал удар тяжелого небесного молота. Громовой раскат прокатился по долине… и больше не стих.

С неба полились потоки воды, с гор - грязи. Громовые раскаты глушили крики погонщиков и призывы о помощи. К утру на долину сошёл сель…

Только ближе к полудню, когда разленившееся после зимы солнце все-таки спекло коркой сошедшую с гор глину и камни, люди смогли оценить масштабы своих потерь.

Обиженно кричали застрявшие в бурой вязкой жиже верблюды; опасно звенели колокольцы городских нищих, созывавших в свои ряды братию на воровской промысел; горестно кричали потерявшие в одночасье свои товары караванщики, и рвали на себе полы пропитанных влагой халатов местные ткачи. Потери последних были безграничными. Целая улица, расположившая у башни под горой свои мастерские, оказалась замурованной взбесившейся за ночь рекой. Мастера остались без шерсти, без красок и без жён, тихо сидевших в роковую ночь на тюках с дорогой пряжей. Пряжа оказалась воистину бесценной - она стоила жизни не только женам, но и дочерям…

Именно в это время на залитой грязью и нечистотами площади оказался еще один странник,