Хроники особого отдела — 2 - Александр Игнатьев

Как путник смог спуститься в долину в такое время знали только шайтаны, которые,скорее всего, и охраняли его путь. Но людям в этот бедственный час не было дела до завернутого в чёрный дорогой и невероятно грязный бишт (1) поверх не характерной для путешественников и тоже чёрной, заляпанной глиной кандуры (2).

Спрыгнув с раздражённого и явно намеревающегося укусить коня, он что-то зло прошипел. В ответ жеребец с силой пнул хозяина в пах, отчего последний громко охнул и согнулся. С головы соскочила гурта(3), тоже не характерного пестрого, красно-коричневого цвета, и упал в грязь, похожий на болотную гадюку игал (4 ).

— ЗабЕэль! (5) — услышала базарная площадь.

Чёрный, похожий на иблиса зверь повторно показал зубы и нагло заржал…

***

Омар сидел на полу в одной из многочисленных каменных келий, разбросанных по этажам странной старой башни, богато украшенной древними письменами и резными каменными статуями.

Он чувствовал себя старым, слабым и разбитым. Колени, которые скверно ныли ещё в начале пути, покраснели и распухли.

И позаботиться о нем было некому. Караванные рабы пропали. С приходом грозы даже в его, выделенное только для почетного гостя, отдельное маленькое помещение набилось огромное количество народа.

Слуги, вежливо кланяясь и непрерывно извиняясь, привели мерзко стонущих женщин. Мужчины пришли позднее сами.

Никто более не обращал ни малейшего внимания на старика. А он, спрятав голову в колени, беззвучно стонал от изнурявшей его боли.

Наконец, чтобы хоть как-то отвлечься, Омар потянулся за сумкой. Вытащив свиток, перо - начертал:

«Дарить себя — не значит продавать.

И рядом спать — не значит переспать.

Не отомстить — не значит все простить.

Не рядом быть — не значит не любить.» (6)

Затем задумавшись над текстом, улыбнулся и задремал. Сидя. Как умеют делать только старые люди…

Он проснулся от прикосновения. В помещение сквозь узкое окно проникало солнце, и в комнатке уже никого не было. На плече лежала чья-то рука. Омар охнул. Старые кости привычно отозвались болью. Оказалось, он так и сидел с пером в руке на полу, спиной опираясь о выбеленный временем камень. Склонившийся над ним человек читал свиток.

— Ты удивительные вещи пишешь, Омар, — услышал поэт. — Не устаю восхищаться!

Показавшийся смутно знакомым гость смотрел на него словно на беспомощного ребёнка. Старик вздрогнул – он вспомнил, кем является вошедший в его келью.

— Ты? Но как? Сколько лет? Почему?

— Бывает.

Пришедший пожал плечами. Затем протянул руки и помог Омару встать.

— А ты сильно сдал, мой старый друг.

— Люди в отличие от богов стареют, — дрогнули губы старика. — Ты за мной? Я готов.

— Вообще-то за тобой, но по другому поводу, — почесал затылок гость старой кельи. — Никогда не замечал за собой жажды убийства, особенно пожилых поэтов…

Омар сощурил ясные, несмотря на преклонный возраст, карие глаза, вгляделся в непроницаемую физиономию и усмехнулся.

— Нам, пожалуй, надо выпить… чай.

Потом тяжело вздохнул, с трудом сделал первый шаг. Ноги выстрелили болью, он сморщился и попросил:

— Возьми мои вещи. Не думаю, что вернусь, а раба не видно. Пропадут.

В глазах предательски потемнело, и поэт непроизвольно охнул. На плечи легли ладони.

— Тут недалеко, — прозвучал голос незваного гостя. - Повезло. Сегодня день весеннего равноденствия. Я смогу помочь.

Они не торопясь, осторожно спустились на два яруса вниз. Наконец, перед взором уставшего жить странника предстал белый парадный зал, в центре которого он увидел столб света.

— Сам дойди и встань. Вылечит, - услышал приказ старик.

Ноги понесли сами. Белый свет коснулся, и его окутало тепло.

И издалека, будто сквозь шум прибоя он услышал:

— Постой подольше. Загадай желание. Загадай на жизнь…

Старик вздрогнул. Мысли о необратимом обожгли, и поэт поспешил покинуть светлый волшебный столб …

— Почему? - услышал он обиженный вопрос.

— Старость не красит, мой друг. Пойдём, отметим нашу встречу. Я достаточно прожил. Не прибавляй мне лишних забот.

Ночью гости оседлали своевольного скакуна и большого белого верблюда. А с первым вестником зари, уже преодолев перевал, они спустились в долину к Мазари-Шарифу. Тут всадник на смоляном коне начал бубнить и жаловаться последнему,рассматривая медленно тающие на небосводе звезды.

— Али (7), скотина, предателем оказался, помер, шести десятков не разменяв; ты, Омар, козлом выпрыгнул. Вот скажи мне, Мрак, почему мы с тобой одни? И ведь не сдохнешь, а эти гады помереть вон могут! Ну ничего! И у нас арба с товаром перед носом перевернётся. Знать бы когда.

Старый поэт смотрел на друга и думал, как ему повезло встретить такое чудо…

***

Омар Хайям Нишапури смог вернуться в родную Персию. Ноги его были здоровы.

Он скончается среди учеников в весьма преклонном возрасте — восьмидесяти трёх лет.

Будучи математиком и астрологом он за год вычислил дату своей кончины.

В последний день он отказался от пищи и воды. Оставшееся время читал «Книгу исцеления» великого Авиценны. Затем приказал принести ему свиток и составил завещание. В нем, помимо хозяйственных и имущественных вопросов и распоряжений, имеется запись, удостоверенная кади (8) большой красной печатью: «… с величайшим сожалением, дорогой мой друг (знаю, что ты со временем прочитаешь этот документ), соглашаюсь с тобой. Арабский мир останавливается в развитии, будто кто-то настойчиво тормозит его. Без страха жду приход смерти, но сожалею, что, не разобравшись, не помог тебе. Люди глупы. Глуп и я. Надеюсь, что в подлунном мире, рано или поздно, ты найдёшь своих друзей». После этого Омар Хайям встанет и поклонится до земли всем четырём частям света. Скажет ученикам: «Я был не прав, оказавшись в Балхе. Но я счастлив, что знал Его».

Потом громко произнесёт: «Прости меня! Поскольку я познал Тебя, поскольку я к Тебе приблизился».

Вздохнёт. Ляжет. И перестанет дышать.

Стоящие рядом ученики, тщательно описав последний день жизни Великого Учителя,с благоговением решили, что последние слова были адресованы Богу…

***

Всего несколько часов назад это местечко было самым уютным и опрятным в окружающих поселение горах. Ныне оно напоминало боевой штаб во время осады. Вокруг валялись сухие палки, топор, части разобранной и обратно не поставленной палатки, трусы близнецов и рубаха Ильи, рисковавшая улететь