Журнал СовременникЪ № 12. Спецвыпуск. Ко дню Победы! - Коллектив авторов

Отдельно, где-то в небесах,

Господь.

Из ран земли комками грязь

И плоть.

И между ними, как мольба,

Шаги.

Под скрип телеги и колёс иду

Один.

Один, один, один, один…

О-д-и-н!!!

А было нас две сотни тысячи бойцов—

Запас.

И я один остался жить, и боль

Утрат

Несу за всех детей, и жён, и матерей

Солдат.

Листая старые фото…

Перебираясь в старое авто,

Я возвращаюсь памятью назад.

Листаю фотографии-кино,

Прошедших лет забытый листопад.

Моих родных и близких времена,

Когда любили, плакали навзрыд,

Когда хранили нежность про запас,

А строгий взор для почести наград.

Когда запечатлённое тепло

Неуловимой линией руки

Иль робостью опущенных ресниц

Струилось единением двоих.

Когда смеялись дети невпопад,

Улыбки взрослых таяли слегка

В семейных торжествах и званых дат…

Все дружно отмечали на ура!

Костёр

Костёр пробивался из сна.

Несколько раз просыпалась я

Со словом этим на своих устах.

О чём это мне?

Какая тема скрыта за ним?

Видимо то, что сокрыто другими

И дышится между нами—

Движется между людьми:

Дыхание огневое,

Зарево вечерней зари,

Костёр из эмоций

Большой любви,

Или

Негодование общее

От близости

К каждому человеку

Ужасной темы—

Темы войны.

Сердце щемит, болит, трепыхается…

Сердце щемит, болит, трепыхается—

Предвестник большой беды.

Как зверь, зажатый в лапы капкана, мается

В ожидании вестника тьмы.

Разве думали мы – люди мирных полей,

Что над нами снова раскинет крылья

Птица страшной войны.

Мы – те, кто знает о ней из рассказов,—

Дети и внуки, правнуки дедов и отцов,

Бывших в боях Великой войны.

Думали, что уже никогда не попадёмся в лапы

Этой, непонятного цвета, чумы.

Люди, остановитесь!

Прекратите братоубийственный шаг!

С этой Земли все мы уйдём когда-то,

Но лучше естественно, без войн и драк.

Опять будут плач и горе в сердцах,

Злоба и ненависть, гнев утраты.

Мне больно – не за себя, за всех,

Кто провожает детей в солдаты.

Елена Саульченко

Родилась и проживает в городе Шахты. Окончила ШФНПИ. После института работала в органах местного самоуправления, а затем – в кадровых службах.

В настоящее время не работает в связи с ликвидацией предприятия, пишет рассказы. Маленькие творческие успехи: три рассказа напечатаны в городском литературном альманахе, а один по итогам онлайн-конкурса включён в «Энциклопедию позитивного мышления»; заняла второе место в номинации «Авторская проза и поэзия» на городском арт-фестивале.

В тот день брат вернулся с войны

Незадолго до войны наша семья из четырёх человек переехала в город Шахты. Мы жили в маленьком саманном доме, состоящем из двух комнат и коридора. Отец работал на угольной шахте, мать на овощной базе, брат учился в школе, почти всё время сидел за учебниками или за книгами из библиотеки, а я был самым беспечным в семье в силу своего малолетнего возраста. Отец возвращался домой уставшим, с чёрными ободками вокруг глаз и одаривал меня ломтиком хлеба, специально оставленным от тормозка. Я верил, что это лисичка передавала отцу для меня гостинчик, и искренне радовался чуду. Брат в таких случаях улыбался, однако отцовский секрет не выдавал.

Отца призвали на фронт в декабре сорок первого, а через четыре месяца мы получили страшное известие. Помню, как почтальон принёс извещение и зачитал его, как мать сидела с этой бумажкой на сундуке и громко рыдала. В моём понятии слова «пропал без вести» означали «никто пока не знает, где он», поэтому я не поверил в гибель отца и долго ждал его возвращения.

В тот же год брат ушёл добровольцем на фронт. Ему тогда исполнилось семнадцать лет. Мать кричала в голос, а брат успокаивал её: «Не плачь! Я вернусь». Мне же приказал во всём помогать матери и слушаться её. Ещё он попросил сохранить его книги.

Мой старший брат был для меня авторитетом во всём. Ему я подчинялся беспрекословно, не сомневаясь в его правоте. И если он сказал, что вернётся, то так и случится.

Его письма с фронта читались вслух по много раз, и я знал каждое из них наизусть. Под диктовку матери ответы писала соседская девочка Зойка, а я к письмам добавлял свои рисунки и верил, что они помогут ему выстоять в тяжёлом бою. Ни разу мать не пожаловалась на тяжкие лишения и всегда говорила: «На фронте ещё труднее».

В углу, в изголовье кровати родителей, стояли на полочке иконы, а перед ними висела лампадка, хитроумным способом подвешенная к деревянному потолку двумя металлическими цепочками. Каждый вечер перед сном, обратившись к иконам, мать усердно молилась: в начале молитвы стоя, а в конце – на коленях, периодически наклоняясь головой до самого пола. Под её шёпот я засыпал. Может, она молилась и утром, но этого я не видел. Мать уходила на работу рано, меня не будила и каждый раз оставляла на столе под полотенцем скудное съестное на день.

Летом 1942 года в город вошли фашисты, и с их появлением я узнал, что такое страх. Соседи шептались между собой о том, что из-за каких-то доносчиков забирают людей, расстреливают их или живыми бросают в шурф шахты. Я боялся, что заберут мать, и с тревогой ожидал её появления, когда она отправлялась добывать хоть что-то из продуктов. Жили мы впроголодь, а за водой ходили за город на Лисичкино озеро. Я уставал, неся два тяжёлых баллона, но не скулил, потому что название горы напоминало мне об