Его версия дома - Хантер Грейвс

Я закрыла глаза, и вода смыкалась над головой, заглушая звуки. В тишине под водой он был ещё яснее. «Ты можешь просить меня о чём угодно. В любое время».

Палец сам потянулся к экрану телефона, лежавшего на бортике. Я вынырнула, отдышалась, вытерла руку. Цифры всё те же — 01:34. Ничего не изменилось. Ничего, кроме растущего, тёплого и одновременно леденящего желания нарушить это правило. Нарушить тишину. Позвонить. Просто чтобы услышать его голос. Просто чтобы…

Я потянулась к телефону. Экран засветился, ослепляя в темноте. Контакты. Буква «М». Мерсер, Коул.

Палец замер над именем. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь стены.

«Сосед» в голове затих, будто затаившись, наблюдая. Ждущий моего решения

Корпус телефона нагрелся от моей ладони, почти обжигая пальцы. Время уже позднее, вдруг он спит?

«Звони в любое время».

А вдруг он сказал это просто из вежливости? Пустая формальность, как «заходи в гости»? Но из вежливости не дарят букет из сотни роз. И не смотрят так, будто ты единственный свет в тёмной комнате. И не говорят о своём одиночестве так, словно доверяют тебе самое сокровенное…

Просто маленький шаг к нарушению правила. Один раз… Ничего страшного.

Палец дрогнул и нажал. Гудок, раздавшийся в трубке, был оглушительно громким в тишине ванной. Один. Два. Моё сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Малышка?

Голос. Его голос. Не сонный, не раздражённый. Хриплый, низкий, ласкающий слух, будто он ждал этого звонка. И в нём не было удивления. Только… ожидание.

У меня перехватило дыхание. Какой-то детский, истеричный смешок рванулся наружу.

— Откуда вы узнали, что это я? Вы ведь не знаете мой номер…

На другом конце линии послышался мягкий, тихий звук — то ли смех, то ли вздох.

— Ты была чертовски задумчивой в машине, когда я сказал эти слова. А когда я произнес «звони в любое время», твои очаровательные глазки засияли так, будто я подарил тебе ключ от секретной комнаты. Я просто… надеялся.

Опять он меня раскусил! Словно читал страницы книги, которую я сама ещё не успела дописать. От этой мысли стало одновременно неловко и безумно приятно.

— Я… я не разбудила вас? — выдавила я, чувствуя себя полной дурой, сидящей голой в ванне в два часа ночи.

— Ты разбудила меня от гораздо более скучного занятия, — ответил он, и в его голосе я услышала улыбку. — Рассказывай. Что случилось? Или просто… не спится?

Зубы уже терзали нижнюю губу до боли. Я подняла руку из воды, и кончики пальцев, холодные на горячей коже, провели по коленям, размазывая капли. О чём ему сказать? Что именно? Что не отпугнёт его, не заставит подумать, что я сумасшедшая, звонящая ночью из-за ерунды?

— Переживаю. Скоро же соревнования… — выпалила я первое, что пришло в голову, глупое и безопасное.

— Врёшь.

Он прав. Блять, прав. От его резкой, отрезающей интонации кожа покрылась мурашками, несмотря на обжигающую воду. Он не дал спрятаться. Он с первого слова отсек ложь.

— Н-не вру! — попыталась я, но мой голос, дрожащий и слабый, говорил обратное.

В трубке повисла тишина. Гнетущая, вязкая, будто он взвешивал что-то на другой стороне. Я уже подумала, что вот он — конец. Он разочаруется, вежливо попрощается и больше никогда…

Но вместо этого его голос вернулся. Не громкий. Не сердитый. Он понизился, стал гуще, бархатнее, проникновенным.

— Будь милой куколкой и скажи дяде Коулу правду.

Слова обожгли. Не «скажи мне». Не «признайся». «Скажи дяде Коулу». Это было… властно. По-детски. Странно обжигающе. Тупая, тёплая пульсация ударила где-то глубоко внизу живота, заставив сжаться всё внутри.

— Я хотела рассказать… — голос сорвался в шёпот. Я зажмурилась, будто от боли. — Я сегодня сама… сама подошла к девочкам. И заговорила. Первая.

Боже, как стыдно. Как будто я похвасталась, что научилась завязывать шнурки. Но это было так важно для меня. Больше, чем любая победа на площадке.

Я ждала насмешки. Обесценивания. Лёгкого «молодец».

В трубке снова тишина. Но на этот раз она была другой. Насыщенной. Внимательной.

— Расскажи, — сказал он наконец. Тихо. Серьёзно. Без единой нотки снисхождения. — Расскажи мне всё. Как это было. Каждую секунду. Я хочу это услышать.

Я задохнулась от неожиданности. Он не просто принял это. Он... жаждал услышать. Как будто я рассказала не о какой-то глупой детской выходке, а о чем-то действительно важном. Для него.

Вода вокруг внезапно показалась прохладнее. Я прижала телефон к уху, закрыла глаза и позволила словам вырваться наружу, тихим, сбивчивым потоком.

— Я... просто подошла. В коридоре. Мия говорила что-то громкое, как всегда, а Джессика слушала... — я описала сцену, каждую деталь, которую помнила. Дерзкую шутку про Дэниела, которую я повторила. Как Мия чуть не поперхнулась. Как Джессика смотрела на меня — не с жалостью, а с удивлением, а потом с этой тёплой, настоящей улыбкой. — И я не убежала. Я просто... осталась. Стояла с ними. И это не было страшно. Немного... неловко, да. Но не страшно.

Я замолчала, переводя дыхание. Своими же словами я заново переживала этот крошечный триумф, и от этого он становился ещё больше, ещё реальнее.

— И что же ты почувствовала в этот момент, малышка? — его голос в трубке был мягким, но в нём чувствовалась стальная нить внимания. Он не просто слушал. Он вёл. Вытягивал из меня каждую эмоцию. — Когда поняла, что не убежишь?

Я задумалась на секунду, впервые задавая себе этот вопрос по-настоящему.

— Свободу, — выдохнула я, и само слово показалось волшебным. — Как будто... я на секунду перестала быть просто проблемой. Для них. И для себя. Я стала просто... Кейт. Которая может пошутить. Которая может быть рядом.

— Просто Кейт, — повторил он, и в его голосе послышалась странная, глубокая удовлетворённость. Как будто я только что подтвердила какую-то его самую важную теорию. — Это прекрасно. Я горжусь тобой.

Он гордится мной. Эти слова попали прямо в солнечное сплетение, вытеснив остатки стыда и наполнив грудную клетку чем-то лёгким и сияющим. Никто никогда...

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская капля — смесь пота и слёз облегчения.

— Не благодари, — он сказал это так, будто это было его право — гордиться мной. — Это только начало, Кейт. Ты даже не представляешь, на что способна. А я... я буду рядом, чтобы видеть каждую