Дитя чумного края - Натали Абражевич

Из-под чепца рвались тонкие пряди, выпавшие из прически. Рунья мяла в руках листики и стебельки, тянула время.

— Я просто подумала… Нам всем, может, и остается-то… Ну, словом, захотелось сделать то, что все откладывала. Что-то правильное.

— Правильное… — тихо повторила Йер.

— Я раньше страшно волновалась, что забуду, как вообще жить за стенами этого дурного дома, и тогда — если забуду — стану просто шлюхой, нужной только для того, чтоб братья драли. А теперь я думаю: так правильней. Забыть.

Йерсена ковыряла камни. Молча. Ногти мерзко гнулись.

— Если ты чего давно хотела — тоже сделай.

— Я хотела эту осень пережить.

Йерсена хмурилась. И злилась.

От того, что Рунька вздумала вдруг ее бросить, от того, что из-за слов ее Йер сразу вспомнилось, что ей хотелось дар и черный плащ, увидеть замок в краю лип… что брату Йотвану она как нагрубила, так прощения и не просила. Раньше думала, не станет. Потому что все равно права.

И стало вдруг обидно: сколько всего ей хотелось сделать, как она старалась, как учила, дар просила — и все для чего? Выходит, просто так. Выходит, зря.

Рунья слабо улыбалась по ту сторону стены.

— Увидим. Может, и переживешь. Но только сделай иди все равно. Чтоб не жалеть. А про меня — забудь.

Идти по замку, когда почти целый день бездельничал — тревожно. Когда тащишь перемотанную тряпками бутыль, утащенную с кухни — откровенно страшно.

После ужина она осталась помогать, хотя обычно убегала поскорей, чтобы других просили. Как все перемыла и оттерла, улучила случай, проскочила в кладовую и, где Рунька ей и объяснила, все нашла. Той нравилось на кухне помогать — она все знала там.

Добраться до фирмария было непросто — где-то приходилось идти гордо и спокойно, чтоб никто не заподозрил, что она творит что-то не то, а где-то — прятаться и шмыгать по углам. Но донесла.

Страшнее было только постучаться дверь.

Когда она просунула лицо в узкую щелку, Йотван мрачно зыркнул на нее и хмуро спросил:

— Ну?

Злится еще, выходит, поняла Йерсена. Еще не забыл.

— К вам можно?

— Что тебе?

Она неловко бегала глазами.

— Я поговорить хотела.

— Прочь.

Он замер на перине полусидя, хмурился и не похоже, чтоб хотел ее простить. Тесная комнатка тонула в темноте, какую разгонял всего один светильник. В его свете рыцарь выглядел измученным, усталым, утомленным. Лысина, не скрытая кольчужным капюшоном почему-то делала его почти что жалким.

Йер так редко доводилось видеть его с непокрытой головой, что всякий раз она, как в первый, удивлялась — лысине ли, самому ли факту, что кольчужный капюшон — не часть лица.

— Я бы хотела извиниться. Потому пришла.

Ей было страшно, что все было зря, что он ее прогонит, а он хмурился и мешкал, будто ждал подвох.

— Ну ладно.

Она поспешила юркнуть внутрь, пока он не передумал и пока кто-нибудь не заметил.

— Я тут принесла… — Йерсена осторожно выставила длинную бутыль и убрала тряпье. Она стеснялась и не знала, как ей лучше было бы ее отдать, поэтому заторопилась поклониться и сказать: — Пожалуйста, простите. И не злитесь больше. Мне ужасно жаль, что я себя так повела.

Йотван вздохнул.

— Бутыль-то где взяла?

— На кухне в кладовой тайник. — Ей не хватало смелости, чтоб распрямиться и смотреть ему в лицо.

— Ну надо же, — он вяло хохотнул. — Ведь подучил же кто. Тебя не видели хоть? Не сообразит кухарка, кто ее обнес? Влетит же и тебе, и мне потом.

Она поспешно замотала головой. Ей Рунья объяснила, что кухарки иногда сливают себе по чуть-чуть вина из самых угодивших бочек, потому не смогут наказать за воровство. Главное не попасться — если за руку поймают, от души всекут.

Йотван вздохнул еще раз и откупорил бутыль, глотнул и крякнул.

— Ух!.. Хорошее, крепленое… Вот это ты удачно принесла.

Йерсена слабо улыбнулась на его слова. Ну наконец сумела угодить, подумала она и выпрямилась. Не хотела уходить.

— Все говорят, что мы, наверно, осень не переживем, — сказала она осторожно. — Что все это, может быть, в последний раз. Поэтому… расскажете мне что-нибудь? Как раньше? Напоследок.

Йотван хмуро глянул на нее, потом в бутыль.

— Ну и чего я расскажу тебе?

— Все что угодно. Может быть, про светские владения? Про магию?

— У Кармунда спросила бы — он всяко больше знает, — резко огрызнулся Йотван.

Йерсена уронила глаза в пол.

— Его мне страшно спрашивать. Да я и не хочу.

— Я знаю, что ты с ним якшаешься.

— Он сам подходит и сам говорит со мной. Я отказаться не могу, он рыцарь, — она подняла глаза, чтоб врать поубедительней и поуверенней.

Йотван с досадой дернул челюстью и опрокинул в себя несколько глотков.

— И для чего б тебе понадобились светские владения, раз не из-за него? — сварливо спросил он.

Она замялась.

— Ну… когда в библиотеке помогала, то читала одну книгу по распоряжению смотрителя… Там было сказано, что рядом с Линденау есть одно. Зовется Хо́йрандом.

— А… — Казалось, после этого признания, Йотван смягчился. — Хорошо. Смотри…

Он взялся объяснять, что с давних пор, когда лишь зарождался Орден, далеко не все согласны были перейти под его власть. Со временем он начал править в Лангелау, утвердив единую систему: во главе Земли стоит ландмайстер, и ему подчинены ландкомтуры и их баллеи, им же подчиняются простые комтуры с их комтурствами, и в последних выделяются по мере надобности фогтства, пфлегерства, вальдамты… Но с тех пор, когда не все желали вступить в Орден, сохранились и Рода, что присягали Родам более великим, но не Ордену. Оттуда и взялись все светские владения с их мойтами и сорсами, виитами и ройнами, что подчиняются тому лишь, кому присягали и ответ несут лишь перед ним или самим Магистром — но не как перед верховным братом Ордена, а как перед правителем страны.

— Не знаю, кому Хойранд присягал, — закончил Йотван. — Может быть, ландкомтуру… А может быть теперь уж никому. На той земле сейчас большой бардак.

Йерсена вдумчиво кивала и запоминала все как следует. За это время она уж успела рядом сесть, смотрела, как в рябом свету рыцарь рассеянно цедит вино и думала: когда-нибудь ей может быть случится повидать тот Хойранд и самой. Было бы любопытно посмотреть, как все устроено в светских владениях… И лишь мгновение спустя она припомнила, что, может быть, чума не даст ей повидать хоть что-то за стенами замка.