Знакомьтесь, Черчилль - Синклер Маккей

ли из-за красоты Вивьен Ли лента премьер-министру очень понравилась. Он был в восторге от фильма и в будущем выражал желание смотреть его снова и снова». А по словам биографа Ли, Черчилль даже взял с собой эту кинопленку на корабль, когда отправился в 1941 году через Атлантику на встречу с президентом США Рузвельтом. По его распоряжению фильм показали всем офицерам на борту — под предлогом, что главное достоинство ленты заключается в изображении триумфа Британии в Трафальгарской битве. «Премьер-министр смотрел его уже в пятый раз и все равно не мог сдержать слез. Он обратился к экипажу: “Джентльмены! Я решил, что этот фильм будет вам интересен, поскольку в нем показаны великие события, подобные тем, в которых вы принимали и принимаете участие ныне”».

Уинстона Черчилля и Вивьен Ли связывали долгие теплые отношения. Мы еще встретимся с Ли и ее мужем Лоуренсом Оливье позже, когда их послевоенная дружба с Черчиллем углубится. Случится это в разгар зачастую ужасных личных кризисов звездной пары.

Человек из Анти, часть II. Джон Рейт, 2 октября 1940 года

[97]

В 1939 году Рейт ушел с поста руководителя BBC: в самом начале войны и в последние дни правления Невилла Чемберлена он стал депутатом от Саутгемптона и был назначен министром информации. Но благодаря успехам Королевских воздушных сил в деле сдерживания немецкого вторжения в битве за Британию у Черчилля появились собственные планы на это министерство. Рейта нужно было «перетасовать». В начале сентября 1940 года начались страшнейшие бомбардировки Лондона: городские доки и улицы Ист-Энда превратились в ночной ад, — что не улучшило и без того напряженные отношения Рейта с премьер-министром. На встрече, где ему рассказали о его новой работе, Рейт раскрыл старому врагу свое сердце.

Из дневников Джона Рейта, запись от 2 октября 1940 года: «Пришло сообщение; встреча с ПМ (премьер-министром. — С. М.) в 5:00. Рассказал [коллегам-депутатам Брогрейву и Фреду] Бошану и Монтегю, чем пахнет дело. ПМ отложил встречу на 5:15, потом на 5:30, потом, тут же, приходите в 5:20, а затем ожидание в комнате секретаря до 6:00. В 6:00 я был в “Атенеуме” (клуб для джентльменов на Пэлл-Мэлл. — С. М.); потом — приходите в 7:00, потом сразу же — в 6:35. Должность в Министерстве труда (отдел, курировавший реквизицию собственности во время войны. — С. М.) и палата лордов».

Учитывая, что Черчилль тогда пытался руководить большой войной, довольно странно и забавно видеть, как Рейт возмущается, что им якобы пренебрегают, заставляя «торчать поблизости» («Атенеум» находился ступенькой выше от паба за углом от Даунинг-стрит, что, в принципе, одно и то же). Показательно также, что Рейт был в ярости из-за повышения до палаты лордов, которое, без сомнений, наполнило бы души помельче головокружительным тщеславием.

«Я сказал ему, что для меня это неважно, — писал он о своем разговоре с Черчиллем, — и думал, что мог бы остаться в палате общин и после войны. Я также сказал, что предпочел бы работу в гражданском министерстве (непосредственно связанном с войной, но вне боевых действий. — С. М.), а он ответил, что война может продлиться еще долго, учитывая вступление в нее Японии и Америки».

В этот момент Рейт проявил — как он сам считал — свою эмоциональность. «Я сказал, что хотел бы быть с ним [Черчиллем] в большем контакте, но я ему явно не очень нравлюсь. Он сказал, что испытывает ко мне большое уважение и восхищен моими качествами. Я сказал, что исполню его желание, а он заявил, что будет меня направлять».

При их первой встрече в 1926 году — во времена Всеобщей стачки — Рейт презирал Черчилля и был с ним груб. Теперь этот долговязый шотландец с каменным взглядом падал перед ним ниц. А между тем перед ним сейчас стоял все тот же Черчилль.

Будут и другие встречи, наполненные такой же любовью/ненавистью, явно невзаимными. В дневнике Рейта упоминается только один эпизод, произошедший спустя несколько дней, 17 октября 1940 года: «Встреча ПМ [с премьер-министром] с 5:30 до 6:45. Он никогда не проявляет ко мне ни малейшего дружелюбия, и я, соответственно, сильно его не люблю, а жаль; тем более что своими методами он сильно напоминает мне меня самого».

Портрет художника. Сесил Битон, 10 ноября 1940 года

[98]

Понимая великую силу кино, Черчилль не менее остро осознавал и мощь фотографии. Сесил Битон — сын торговца лесом — в 1920-е запечатлевал эстетику «золотой молодежи», а в 1930-е был штатным фотографом журналов Vogue и Vanity Fair. У него сложились отличные отношения с разными представителями королевской семьи. Но на принципиально новый моральный уровень его творчество вывела война: Министерство информации уполномочило его вести фотохронику бомбардировок Лондона. И он выполнял кое-какие деликатные задания клана Черчиллей…

«Премьер-министр восседал в центре длиннющего стола безукоризненно, абсолютно свиноподобный, — писал Сесил Битон в своих дневниках. — Лицо розовое, огромная сигара свисает на подбородок. Толстые белые и слишком маленькие руки ловко перелистывают бумаги в огромной красной кожаной коробке, стоящей рядом».

Выбрать время для подобных заданий всегда было чрезвычайно трудно. Как убедить человека, максимально занятого военными проблемами — на дворе ноябрь 1940 года, Лондон стирают с лица земли страшнейшими бомбардировками, — выделить хотя бы полчаса для позирования фотографу? Кроме того, Черчилль никогда не славился усидчивостью.

Ловкий Битон уже умудрился внедриться в семейство Черчиллей. Пару месяцев назад, в сентябре, журнал Vogue заказал ему несколько портретов Клементины — снимали тоже на Даунинг-стрит. Ее волосы, как он позже вспоминал, были «уложены как у Афины Паллады». Памела Черчилль, жена Рэндольфа, попросила его сфотографировать ее пятинедельного малыша, тоже Уинстона, внука премьер-министра. Именно поэтому он надеялся, что это упростит ему задачу запечатлеть Черчилля в Кабинете министров.

Когда Битон прибыл, Черчилль выразил недовольство, что его просят оторваться от работы. Фотограф был к этому готов: он ловко разложил на столе несколько снимков его крошечного внука, и это смягчило душу премьер-министра. Далее Битон пытался усадить Черчилля за письменный стол, а тот отвечал на все попытки заставить его позировать «рыком». В конце концов премьер-министр взял себя в руки и, как потом писал Битон, смотрелся при этом как «животное, выглядывающее из заднего угла свинарника».

Однако позже Черчилль оживился и повеселел; через считаные минуты начиналось заседание Кабинета министров, народ собирался, и он уже куда охотнее взаимодействовал с фотоаппаратом, с явным удовольствием прогуливаясь взад-вперед по коридору, — много раз, пока фотограф не получил желаемый кадр.

Самое известное фото из той сессии сегодня можно увидеть в Национальной портретной галерее: Черчилль сидит за столом в кабинете, лицо повернуто влево; стальные глаза смотрят в объектив, челюсть выпячена, в правой руке сигара, на животе на жилете поблескивает цепочка от часов. Истинное воплощение воинственной решимости. Надо сказать, эта съемка не принесла Битону особых проблем —