Играть... в тебя - Мария Зайцева

Дед одобрительно смотрит на меня, с удовольствием пережевывающую бутерброд, кивает.

— Да, пришел, обормот… Давненько его не было…

— Где он сейчас?

— Дык понятно, где, — хмыкает дедушка, — у Жучка спит в будке.

— А Жучок? — я припоминаю, что не видела вчера дедового пса, огромного мохнатого людоеда, дикой помеси непонятной, но, определенно, людоедской породы и волка.

— А он умотал, скотина, еще дня три тому, — дедушка с досадой машет рукой, — сучку, небось, течную учуял и рванул. Теперь, пока не успокоится, не вернется. Скоро уже должен, кстати. Нам тут надо на обход, а то сорока принесла, что неподалеку видели джип охотничий… С номерами чужими. Опять, наверно, твари приперлись. Глянуть требуется.

Хмурюсь.

Вечная эта война деда с браконьерами пугает, если честно.

Хотя, в последние годы все поутихло, потому что и местные, и не совсем местные знают, что дедушка никого в свои угодья не пустит.

И без разницы ему на регалии гостей и прочее.

Выследит и накажет.

Но все равно, переживательно очень. Учитывая, что он тут один теперь…

— Дедуль… — начинаю я, но он меня прерывает, машет рукой.

— Все хорошо, Олька, не волнуйся. Говорили, что на границе видели. Может, кто из приезжих, кто не знает меня… Жучок вернется, сходим, поглядим.

— Осторожней…

— Да как обычно, — дедушка тянется, неожиданно гладит меня по голове, — взрослая стала. На бабушку похожа очень. Та тоже была такая… Мелкая, а душу вынимала глазищами своими… Я, как вернулся, глянул разок — и все… Все забыл, все законы свои кинул. Жизнь ради нее перевернул. А она… Обманула.

— Дедушка… Ну, она же не виновата, — шепчу я, а на глаза слезы наворачиваются. Бабушка покинула нас давно, а у деда до сих пор глаза блестят, когда вспоминает.

— Виновата, — отворачивается он к окну, чтоб я не видела минуту его слабости, — виновата! Обещала, что не уйдет первая! Что вместе! А сама…

— Дедушка, не надо! — я вскакиваю, обнимаю его, и снова слезы льются, никак не могу проконтролировать их, да что же такое? — Она смотрит на нас, веришь? Я иногда чувствую… Помогает…

— Еще бы она внучке родной не помогала, — бормочет дед. Замолкает, а затем выдыхает, похлопав меня по ладоням, — все, ну все… Разнюнилась тут… И я еще, дурак… Просто не видел тебя давно, соскучился. А тут глянул… Вылитая Анечка моя… Резануло чего-то прямо… Старый стал. Совсем, совсем старый…

— Вообще не старый, — сквозь слезы улыбаюсь я, — тетя Марина-то все ходит… Не вышла ведь замуж?

— Не вышла. Говорил я ей, нечего ходить… Сколько мужиков зовут.

— А ей не надо никого, может… Кроме тебя.

— Сказала тоже… Все, не дело это. Ты дите еще маленькое, обсуждать такое!

— Я большая уже, дед.

— Большая… — ворчит он, — иди, вон, соберись, доедь до Маринки-то. Она говорила, подарок тебе приготовила. И вообще, спрашивала о тебе все время. Сгоняй, она рада будет.

Киваю, собираюсь скоренько.

Тетя Марина, моложавая, веселая, яркая казачка с невероятно острым языком и лукавым взглядом, очень сильно напоминающая ту актрису, что играла в старом фильме “Тихий Дон”. Мы с ней дружим, и я тоже буду рада с ней поболтать. А еще… Ей я могу рассказать то, что никогда не решусь открыть дедушке.

Старый дедов мотоцикл в идеальном состоянии, я выгоняю его из сараюшки, сажусь, повязываю на лицо платок, цепляю на голову шлем.

И улыбаюсь.

Все хорошо будет.

Сейчас погоню по привычной дороге, мимо знакомых с детства мест. Заеду на кладбище, поздороваюсь с мамой и папой. И с бабушкой тоже.

Мне грустно, но грусть эта — светлая.

Потому что родное место, место силы, самое настоящее. Оно лечит.

Оно меня вылечит.

И, в самом деле, силы даст.

Да, я, наверно, совершила ошибку и не знаю, как ее исправить, что сделать.

Но я буду думать, спрашивать себя и тех, кто смотрит на меня с небес. Буду разговаривать с теми, кто меня любит просто так, безусловно, потому я есть. Буду гонять по этой дороге, есть любимую еду, гулять по родному лесу.

И все, в итоге, сложится так, как надо.

40. Сава. Знакомство с родней невесты

— Спасибо, звони, если чего надо будет, — я прощаюсь с Серегой, парнем, который докинул меня до Краснодара, верней, до вокзала, захлопываю дверцу машины и непроизвольно потягиваюсь.

Охереть, какие неудобные сиденья в машине! Я и не думал, что такие дубовые бывают! Ощущение, что весь зад в блин превратился, мать его!

Оглядываюсь по сторонам, прикидывая, где тут туалет, а потом — хоть какая-то кафешка. Или ларек. Или еще чего. За практически двое суток пути я стал совершенно неприхотливым к жрачке. Придорожные забегаловки, бургерные в городишках, хот-доги в мини-кафешках на заправках… Все это, оказывается, вкусно! Я заценил и даже чуток привык.

Ну, и ценный опыт получил, само собой.

И заключается он, в первую очередь, в том, что больше никогда, ни за какие, мать его, прелести мира, я не поеду на бла-бла каре! И, особенно, в китайской хуйне с непроизносимым названием!

Не, у меня тоже китаец, премиальный, мне его спецом гнали прямо оттуда, по спецзаказу делали. Таких в нашей стране и нет ни у кого.

Но мой китаец и вот это говно — это две разных вселенных.

Второй вывод, который я сделал за время путешествия: никогда нельзя ничего пытаться предусмотреть.

Потому что тот, кто сидит наверху, непременно подслушает твои мысли и обязательно нагадит.

Пока мы ехали, три раза ломалась тачка, два раза менялись попутчики, причем, один раз — вообще эпично. Парень, который подсел к нам в деревне, через двести километров от того города, где я поймал бла-бла кар, чего-то явно в своей деревне пережрал, и всю дорогу до следующего населенного пункта с охуенно позитивным названием Бухилово, этого придурка одновременно тошнило и проносило. Тормозили мы раз пятьдесят за сто километров, времени потратили дофигища. И, главное, сделать нихера не могли.

Бедолагу этого не бросишь же среди чистого поля с голой жопой, надо хоть докуда-то довезти. И в машине у Сереги в аптечке только бинты и засохший пузырек с зеленкой нашлись…

Короче, вместо того, чтоб мчать с ветерком и в веселой компании, мы с ним крались, словно воры темной ночью, и с тревогой ловили признаки нового недомогания у нашего попутчика. Чтоб, значит, успеть вовремя тормознуть и выкинуть его, нахер, из машины на свежий воздух. Пару раз не успевали, и приходилось тратить дополнительное время