Играть... в тебя - Мария Зайцева

Гладит по груди, нежно так… Обманчиво.

А затем грубо дергает спортивный лиф, разрывая его без жалости. Мне больно. Наверно. Не знаю. Опять просто вспышкой — горячо! Остро! О-о-о…

Жесткие пальцы на голой груди. Сжимают. По-хозяйски очень.

— Я сейчас тебя тут потрахаю еще, Птичка, а потом в душ пойдем, хорошо?

Это вопрос? Или что?

В следующее мгновение понимаю, что не вопрос.

Программа действий.

Мои ступни, легко закинутые на гладкие татуированные плечи, упираются прямо в разлетающиеся ключицы и смотрятся на редкость беззащитно.

А внизу все горит. Мокро там и огненно!

Сава легко придерживает, заботливо даже, чтоб не билась макушкой о стену, и эта забота — дикий контраст с тем, что он делает со мной. Как двигается. Как берет.

Когда он объявил план действий, у меня были вопросы…

А сейчас — ни-че-го!

Пустая, как колокол, голова.

И только мешанина в ней из эмоций и страхов моих, переплетающихся во что-то настолько странное и чудовищно горячее, что я сама не понимаю, когда все это выкристаллизовывается в… Взрыв.

Он настолько сильный, что я выгибаюсь, упираясь одновременно руками в стену у головы, а ногами — в растатуированные плечи Симонова. И кричу. Наверно, кричу. Не знаю.

Гул огня в венах заглушает полностью все внешние раздражители.

Зажмуриваюсь, ловя сладкие черные круги перед глазами.

И прихожу в себя уже в душе.

Тренерском, конечно же.

Симонов подходит к вопросу осквернения преподавательского пространства основательно.

А я…

Мне пофиг.

На меня льется теплая вода, колени мягкие, голова пустая.

И, когда Симонов, не пытаясь больше объяснить программу дальнейших своих действий, просто молча поднимает меня и медленно сажает на себя, длинно, не торопясь, до основания, я только всхлипываю и обнимаю его.

В кабинке дурманно пахнет нами.

Но, в первую очередь — им.

Терпкий самцовый запах, жесткий такой, прицельно, точно бьющий по рецепторам.

И сам Симонов, такой же жесткий и прицельно бьющий каждым своим движением в меня. Убивающий.

Ничего не оставляющий от той рассудительной, свободолюбивой, спокойной девушки. что ехала совсем ведь недавно в город учиться. Имела серьезные планы на жизнь. Выстраивала ее, эту жизнь, так, как считала правильным.

Он ворвался и все разрушил.

А сейчас последнее забирает.

Те крохи меня, что еще оставались.

Теперь все — лишь его.

А меня нет.

Боже… Какой мучительный, сладкий кайф…

36. Оля. Сбежать

Я умудряюсь сбежать от Симонова в пять часов утра.

Учитывая, что поезд у меня в шесть, прямо тютелька в тютельку все получается. Хорошо, что хоть вещи все заранее сложены, оставалось лишь заехать за ними, отключить воду и электричество, схватить сумку и рвануть на вокзал.

Я это на удивление быстро умудряюсь провернуть, хотя после такой ночи должна бы лежать и заново учиться шевелиться и дышать без языка Савы во рту.

Но, похоже, интернет прав, и правильный секс с правильным парнем творит чудеса и придает энергии созидания.

С созиданием у меня не особо, а вот с энергией… Прямо оно, да.

В себя прихожу уже в поезде.

Выдыхаю, откидываясь на жесткую спинку сиденья.

В этот раз я решила не рисковать здоровьем и жизнью и взяла плацкарт.

Боковушку, правда, но, по сравнению с сидячим — экстра-класс.

Рассеянно смотрю в окно, старательно пытаясь не представлять, что именно подумает обо мне Сава, когда проснется и поймет, что я сбежала.

И все равно постоянно об этом думаю.

Он…

Он такой был этой ночью… Одновременно властный и нежный, требовательный и просящий. Из рук меня не выпускал совсем, словно боялся чего-то. Или мне показалось?

Все же, я с ним рядом — дура редкая, как выяснилось. И многого не замечаю. А еще больше — надумываю себе.

Вполне возможно, что его эмоции я тоже надумала. И нет там ничего, кроме похоти и желания реванша.

Думать об этом легко и правильно, но почему-то больно.

Наверно, я его люблю все же.

Это он, гад и бабник, любит только себя. И потому так легко переключился с меня на кого-то еще. И потом опять на меня. И слова его… Где гарантия, что они — не привычная мантра для каждой, кто в его постель попадает?

Здравые мысли, Олька, поздравить себя можно!

Но почему же так больно-то, господи?

За что мне это глупое чувство? И эта слабость перед ним?

Я же всегда смеялась над тупыми сериалами, где безвольная героиня прямо-таки верит герою, обманывающему ее… Верит, верит, верит… И любит. Мне казалось, что нельзя так. Неправдоподобно…

Ну да. Неправдоподобно. Но можно. Можно так!

Поезд трогается.

Второе место напротив меня пустует, чему я искренне рада. В моем распоряжении целый столик.

Напротив едет семья, взрослые родители и двое маленьких детей. Судя по обрывкам фраз, едут отдыхать в Краснодар. Уже через пять минут после начала движения, дети начинают канючить печеньки и мультики на планшете, а их родители разворачивают пакеты с едой.

Я пока ничего не достаю, кроме воды. У меня, как обычно, стратегический запас сухпая, должно с избытком хватить до самого конца дороги. Конечно, если опять не попадется прожорливый попутчик.

Вспоминаю, с какими глазами Сава ел в первый раз быстрозавариваемую лапшу, усмехаюсь.

Надо же, ведь уже тогда можно было все понять про него!

Ну разве есть в этом мире люди, которые никогда такого не пробовали? Обычные люди, я имею в виду, не дети олигархов?

Почему я сразу не задалась этим вопросом?

Наверно, потому, что Сава настолько понравился, таким показался загадочно-беспомощным, что я даже не подумала, что он — не тот, за кого себя выдает.

И потом… Вопросы про еду, воду… И пирожок этот, боже…

За окном летят постройки промзоны, через которую мчит поезд, а у меня что-то вроде прозрения наступает. Наверно, обстановка знакомая располагает.

Все больше и больше деталей вспоминаю, таких, которые, казалось, прочно забылись. Затерялись в памяти.

А нет… Все помнится. Да отчетливо так!

И одежда его, теперь-то я понимаю, до какой степени она дорогая.

И прическа.

И украшения.

В ушах у него натуральные камни же были…

А кожаные браслеты… Ручная работа, бешеная стоимость…

И не один он ехал. Те мужики, про которых я подумала, что они — полиция. А они, сто процентов, охрана его! Конечно, разве можно наследного принца в народ одного отпускать?

Зачем он поехал?

Что-то ведь говорил, да… Про брата, про случайность… А я не слушала. Да это, наверно, и особой роли не играет