Пятнадцать дорог на Эгль - Савва Артемьевич Дангулов

Мне показалось заманчивым расшифровать эту строку в ленинских записях: я был знаком с человеком, о котором шла речь, и всего лишь в прошлом году получил от него письмо. Да, Джером Девис, знавший лично многих наших американских друзей, от Джона Рида до Альберта Риса Вильямса, прислал мне письмо, в котором рассказал об этих людях. Быть может, обращение к Джерому Девису — единственная возможность проникнуть в смысл этой ленинской записи.

Но вот вопрос: когда происходила беседа, о которой идет речь? К сожалению, сам документ не датирован, однако, как отмечают редакторы Ленинского сборника, где этот документ помещен, в настольном календаре Ленина есть две пометки о приеме Пинкевича, того самого Альберта Петровича Пинкевича, о котором просил Ленина Горький. Как свидетельствуют пометки Владимира Ильича в календаре, он принимал Пинкевича дважды: 29 сентября и 19 октября 1921 года.

Альберт Петрович Пинкевич?.. Погодите, но ведь он оставил воспоминания о своих встречах с Лениным. Кстати, не о тех ли самых встречах?.. «Уезжая, Алексей Максимович Горький передал с согласия В. И. Ленина и Комиссии по улучшению быта ученых обязанности председателя мне (в качестве заместителя). За месяц до отъезда (в сентябре) он условился с Владимиром Ильичем, что мы приедем к нему и переговорим о ряде дел комиссии. Но Алексей Максимович заболел, и в назначенный день и час мне пришлось быть принятым одному...»

У Пинкевича острый и верный глаз, в его записях портрет Ильича убедительно верен: «Он совсем не брюнет, каким его изображают: рыжеватые усы и борода, цвет лица блондина. Он неожиданно невысок, однако широкоплеч, крепко и ладно скроен, у него своеобразной формы голова — с большим лбом, почти голая...»

И дальше, когда знакомство произошло («минут пятнадцать уходит на расспросы о вашей работе в прошлом и настоящем») и речь коснулась самой сути:

«...Теперь Владимир Ильич спрашивает о Горьком, участливо, тепло, дружески. Заботится о том, чтобы при нем был кто-то во время поездки.

— Надо к нему человека рукастого, — добавляет он и смеется.

Но вот о деле, приведшем меня к нему. Говорю снова, не без смущения, что надеюсь на его помощь, что боюсь, как бы не стало хуже с отъездом Алексея Максимовича. И, немного привыкнув к Ильичу, решаюсь сказать:

— Мы (то есть комиссия), признаться, часто думали, что многое делается именно для Алексея Максимовича. А у нас, остающихся, нет ни его связей, ни обаяния его имени, и вся надежда — на вас, на вашу помощь.

Он слушал сначала серьезно, к концу моей речи рассмеялся:

— Ладно, давайте будем вам помогать».

Как известно, Владимир Ильич и в отсутствие Горького следил за работой Комиссии по улучшению быта ученых и оказывал ей действенную помощь. Кстати, об этом пишет и А. П. Пинкевич в своих воспоминаниях.

Итак, Ленин первый раз принял Пинкевича 29 сентября. Встреча Горького с Лениным предшествовала этой встрече. Значит, Ленин принимал Горького где-то в середине сентября. Пинкевич говорит: «За месяц до отъезда». Горький уехал в Италию 16 октября. Следовательно, его встреча с Владимиром Ильичем была в середине сентября.

Вот вопрос: не был ли Джером Девис в России в сентябре 1921 года и не встречался ли он в это время с Горьким?

Я решил внимательно исследовать нашу прессу. Старые газеты обладают силой необыкновенной. Порой только они способны восстановить безнадежно утраченное. Но в этот раз поиски не дали результатов. По стране шел голод, и его белый огонь, казалось, лег на газетные полосы... Я обратился к ленинским документам той поры: текстам его статей и докладов, к оперативным документам и тем особым документам, которые не имеют жанра (две-три строки, написанные на календарном листе стремительным ленинским почерком). Шла ли речь о наших внутренних делах или делах внешних, одна тема присутствовала повсюду: голод, борьба с голодом. У Ленина была папка, или, как он говорил, «обложка», в которой хранились дела, связанные с покупкой продовольствия за рубежом. На одном из документов он начертал в эти дни: «В обложку о закупке продовольствия за границей напоминать мне каждый день». Я листал газеты и документы, листал и не мог найти ответа, хотя ключ к заветной строке был где-то здесь...

Мне казалось, что я напал на верный след, когда вновь перечитал стенограмму допроса американцев, наших друзей и врагов, на так называемой «сенатской комиссии Овермена». Читатель помнит: вся когорта наших друзей, и прежде всего Джон Рид, Альберт Рис Вильямс, Раймонд Робинс, Луиза Брайант, Бесси Битти, явилась на эту комиссию, чтобы исчерпывающе объяснить и подтвердить свои симпатии к России. Внимательно исследуя тексты показаний, я набрел там на имя Джерома Девиса и впервые почувствовал, что в моих руках решение задачи. О Джероме Девисе говорил Альберт Рис Вильямс.

«Есть в Америке люди, которые протянули руку помощи русскому народу, которые работали в Советах, которые своими глазами видели русскую революцию, которые лично знакомы с советскими руководителями. Им также известны все антисоветские россказни тех американцев, которые так и не поняли, что такое Советы. Пригласите их сюда, и они нарисуют совершенно иную картину русских событий. Они расскажут вам о том, что создание Советского правительства — это честнейшая попытка перестроить жизнь общества.

Когда рабочие и крестьяне вооружились, Красная гвардия выступила на борьбу с немцами... Джером Девис передал русским вагон продовольствия. Ему активно помогал и другой наш соотечественник, Хэмрис. Девис и Хэмрис работали с русскими и потому могли узнать и понять их. Они знают правду о положении в России, и их показания будут не похожи на те, которые вы здесь слушали. Следует заметить, что сотрудники американского Красного Креста, действовавшие через Советы, не только поняли их значение, но и прониклись к ним доверием и симпатией».

Но этот документ всего лишь подвел меня к ответу на вопрос. Но прямо на вопрос мог ответить только Девис.

Мне было известно, как нелегко застать его в Соединенных Штатах. С тех пор как Девис связал себя с борьбой за мир, он побывал во многих странах. Уже после войны он был трижды в Советском Союзе. Две большие книги, написанные в последние годы Джеромом Девисом, переведены на многие языки.

Я написал письмо Девису, обстоятельно изложив в нем сущность моей просьбы, но, прежде чем сдать