Гудибрас - Сэмюэл Батлер

Поделать что-то надо срочно.

У грешников таких костям

Дан компас, чтобы курс был прям;

Когда их ломит, значит, к шторму

Идёт всё. Если ж нет, и в норму

Приходят волны, штиля жди.

Они всегда всех впереди,

Когда не ветрено, и сзади

При каждом грозовом разряде.

Как Не́перов сложнейший счёт[436],

Они просчитывают ход

Любой свой, зная все приливы

Политики и перспективы

Не хуже, чем луна свои.

Когда в парламенте бои

Идут, им ведомы заране

Все результаты этой брани.

Они, сэр, могут прорицать

Точней авгуров и бряцать

Не устают уменьем данным.

Они берут всех не обманом,

А дальновидностью, в какой

Замешан дьявол, их герой.

Коль совесть ноет в них, то это

Дождя вернейшая примета,

А, значит, надо от петли

Застраховаться словом «пли»,

То бишь командой всей их группе

Идти на приступ. Вроде гуппи,

Они в конце вильнут хвостом,

Как будто приступ ни при чём.

Их цель спастись, а остальные

Пусть каются с петлёй на вые».

«Нет, есть один, противостать

Им всем способный[437]. Божью мать

Он чтит, хоть не папист. Он ярый

Республиканец, кто кошмары

Монархии сполна вкусил.

Ахитофел[438] он, полный сил

Поднять восстанье. И в палате

Он общин был весьма бы кстати,

Но секту учредил свою

И превратил её в семью.

Своей он подчинил в ней воле

Всех членов, доброму мирволя,

Свободе то бишь. Тайберн[439] путь

Не изменил бы их ничуть:

Упрямы так, что даже корчи

В петле одних навряд ли кротче

Других там сделают. Он ум

Чтит в людях, а рахат-лукум

Его дебаты, не чтоб плевел

Отвеять от зерна (прогневил

Он этим бы сенат), а чтоб

Позлить влиятельных особ

Особо сложным аргументом,

Что служит главным абсорбентом

Его ума. Он любит пик

Пуск в ход, коль оппонент в тупик

Его вдруг ставит: острый разум

Его срабатывает разом,

И тот тушуется, подняв

Руки две вверх. Как видишь, Раф,

Вития есть получше прочих.

Нет дискутировать охочих

С ним, чтоб потом себя не клясть.

Он кости Гектора, и пясть

Особенно, оттёр от грязи,

Чтоб всех крушить мечом во фразе.

Он может с дьяволом самим

Поспорить, несмотря на сжим

В груди при сретенье с рогатым.

Его судили даже: катом

Был прокурор, сказавший, что

Изменник он. В ответ: никто

Не может изменить такому

Правительству, как наше[440]. В кому

Впал бы другой, узнав, что сам

Протектор-лорд грозит ушам

Иль шее, но не он. Короче,

Он выстоял, хоть по-сорочьи

Его обсела вся братва

Протектора. Качать права

Умеет он, и очень зорок.

Капканов массу и разборок

Прошёл он. Ни Троянский конь,

Тяжёлый греками, ни вонь

Духов Долл Коммон[441] не смогли бы

Его надуть. Он, вроде рыбы,

Не тонет. Если ж дураков

Описывать, их сплав суров,

То бишь упёртость, крепче нету

Превратной веры. Он монету,

Где больше меди и свинца,

Чем золота, просёк с лица,

Её, как все мы, не кусая,

Хоть та и сверху золотая».

«Я слышал, эти двое, сэр,

Встречались для принятья мер

По исправленью положенья.

Оратор ваш, во власти жженья

В устах, сдержаться не сумел

И так сказал, от страсти бел;

Цитирую, как передали:

„Друзья, мы были все в опале,

Хотя в начале наших дел

Стояли вместе. Мир гудел,

Когда схватили короля мы[442],

Готовя разрешенье драмы[443].

Тогда мы ждали страшных гроз,

И каждый много перенёс.

Запал наш революционный

Почти подавлен был короной[444],

Но встреча наша, как теперь,

Показывает, что потерь

Мы много понесли: лишь группу

Собрали мы причастных к трупу

Его величества. Народ,

Принявший ковенант, в расчёт

Не брал, клянясь бежать до цели

Вперёд других[445], что все мы в щели

Забьёмся, что протектор нас

Всех превратит в покорный класс.

Теперь народ бежит, как крысы

Вон с корабля, гниют сарисы[446]

Фаланги нашей, всё, что нам

Осталось, это данный хлам

Подальше пнуть и от ретивых

Досель отречься. В перспективах

У нас нули. Все церкви в бой

Давно вступили меж собой.

Диссентеры и пуритане

Допрежь могли церквей собранье

Уравновесить, но теперь

Бессильны. Как ни соразмерь

Влиянье мы своё с их прытью,

Влиять нам сложно на событья.

Так сход на службе показал

Последний, как наш персонал

В парламенте ничтожен: мы те,

Кто в меньшинстве; о Маргарите

Я говорю в последний пост[447].

Реальность это, выход прост

Не может быть. Вся чернь на грани

Бунто́в. Хоть проходили ране

Мы это, нынче всё не так,

Как прежде. Чернь – дитё, ей знак

Величья нужен: барабаны

И погремки ещё, а в данной

Их ситуации нельзя

Нам применять, а то резня

Начнётся вновь. Когда вели мы

Чернь в бой, то всех побед помимо

Ей нужен был грабёж. Кого

Теперь ей грабить? Меньшинство

В стране таких. К тому ж религий

Так много развелось, что лиги

Одной теперь не сколотить,

Как раньше. Прежде черни прыть

Легко смирялась командиром,

Врага крушить мы шли всем миром,

Хоть были и мечи тупы,

И никакого у толпы

Уменья не было. Смирили

Мечом мы город, и в распыле

Погибли многие. Мы всех

Епископов за прежний грех

Прогнали. В общем, церковь стала

Другой, и руки трибунала

До уймы дотянулись тех,

Кто презирали наш успех.

Коль знать бы нам, как гнев народа

Использовать в свою угоду

Теперь, как вот тогда, смогли б

Мы телом совершить изгиб

И выкрутиться. Бунты черни

Все, в общем-то, вполне дочерни

По отношенью к корню зла.

Когда бы церковь дать могла

Единый повод ей, то в наши

Она б попала руки. Каши

Без церкви не сварить: она ж

Разобщена. Весь раскардаш

От этого. Чернь в бой готова

Идти, коль с кафедр наших слово

Такое разнесётся, и

Полечь за нас. Но мы в свои

Раздоры вмешаны, мы племя

Дубоголовых, наше время

К концу подходит. Нас барыш

Волнует больше, чем бердыш.

Мы встречены грозою будем;

Нет, чтоб прикрыться многолюдьем

Хотя бы в интервале: гром

Вначале, молния потом;

Так мы бы точно уцелели,

Но дураки лежат в постели,

И преступленья прошлых лет

Встают пред ними. Скорых бед

Они не видят; то, что надо

Бежать им от толпы надсада.

Коль были б вместе мы, то ей

Противостали б. Мне ясней

Безвыходность без всяких даже

Затмений в небе. Нет в пейзаже

Просветов: тучи лишь одни.

Нам