Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Л. и О. сказали про «О некотором волнении и некотором спокойствии», что здесь виден сам автор. Д. И. сказал, что из нас я наибольший актер. В этом, то есть в «Некотором волнении и некотором спокойствии», я, во всяком случае, не актер, то есть в основном не актер. Но иногда я вызывал это состояние искусственно, в этом был актером. Сейчас я к нему (состоянию) как будто приблизился. Просто я что-то распустил в себе. Но, кажется, то, что надо было, и стал естественным.

15 января. Ignavia не просто пустота и уныние от пустоты. Очень давно летом бывало, что, окончив занятия, я устраивал себе каникулы: лежал, читал, играл (на рояле), ходил куда-нибудь. Но это бывало очень давно, потом уже хороших каникул не было. Может, уныние от перегруженности и невозможности освободиться? Невозможность же освободиться значит: я не вижу и не понимаю, что во мне. И надо сделать какое-то невероятное усилие, и не одно, а множество усилий, упорно искать, где можно прорвать замыкающую меня преграду. И эти поиски, пока не нашел, и есть ignavia.

16 января. Если зло, как считал Лейбниц и другие, только недостаток и результат ограничения, то останется ли индивидуальность после смерти, не правы ли аверроисты? Сберечь индивидуальность надо иначе, перенеся Бога выше, в несуществующее.

Если есть какое-либо что или мое, как избежать общности чего или моего?

17 января. Мне всё кажется, что я в разные времена — это разные я. Но дальше: я разных состояний тоже разные я.

28 января. Душа, индивидуальность, сознание, жизнь. Это не одно и то же. Художник написал картину. Она обладает только индивидуальностью {и душой, и жизнью}. Но если нет двух одинаковых капель воды, то и капля воды обладает индивидуальностью. Я ввел здесь индивидуальность, потому что душа — единственное, что может не обладать индивидуальностью. Я имею в виду всякого рода аверроизм. И наоборот, я не уверен в существовании души, вернее, для жизни не необходима душа. Может, это и есть интуиция двух субстанций Декарта — Лейбница? Тогда спросим: что же душа? Для ощущения боли и удовольствия не требуется души или сознания. В ощущении боли между растением и человеком разница, может, лишь в степени, а иногда и она пропадает, например на войне. Может, душа случайно сопутствует телу и обнаруживается только отрицательно: в сомнении, в колебании, в наблюдении со стороны. Возможно, также и в моральных актах.

29 января. Какие разговоры я вел с Лёней: во-первых, мысли. Мысли, значит, определенные мысли. Не так уж их много, бывало, что и совсем нет. Но обычно это не те мысли, которые входили в мои исследования. Во-вторых, ощущения, и особенно болезненные. Л. любил об этом слушать. Но и эти ощущения не были абсолютными состояниями, о которых я писал. В-третьих, способ исследования и часто просто технические приемы. Это метод и даже еще хуже: психология творчества, и об этом я не писал. В-четвертых, история, философия истории, мое положение, то есть положение нас, смена интуиций, и об этом уж ясно, что я не писал, это соблазн. В-пятых, и это связано с четвертым, — «ФУ», то есть уныние — любование унынием. И об этом что же писать? Это я рисовал. В-шестых, о некотором понимании, о понимании, нам присущем, и о других людях — как они понимают или не понимают. И об этом я не писал. В-седьмых, разное. Это то, что я говорил Лёне, и выходит, что говорил больше о себе, а не о том, что писал, в писаниях же своих о себе никогда не говорю, и вообще о своем, только о том, что мне как бы дано. В разговорах же удивлялся и радовался: как это мне, такому маленькому и ничтожному, бывает дано так много.

О чем я говорил с Д. И.:

1. В этой части Л. был шире.

2. С Д. И. больше об абсолютных состояниях и меньше о болезненных.

3. Почти не было.

4. Мало.

5. Больше, чем с Л., и здесь у нас было даже соревнование.

6. В этой части разговоры с Л. были более теоретическими, а с Д. И. — более практическими, и было больше людей, о которых говорили, — посетители Д. И. Здесь был какой-то союз с Д. И.: мы, двое, среди остальных его посетителей.

7. С Д. И. больше, так как была музыка.

С Л. я говорил больше на две крайние темы: история и я сам. С Д. И. больше на промежуточные темы: мы, представителями которых были Д. И. и я, и наше отношение к другим взглядам, людям, событиям.

Предустановленная гармония между телом и душой не только не наивна, но очень даже правдоподобна. У меня есть один ученик. Я смотрел на него на экзамене, и все его движения и даже морщины на лбу от как бы размышления — всё это производило механическое впечатление, и даже как бы размышление не требовало души. Также в филармонии на концерте уже не один человек, а много людей производили такое же впечатление. Это реальная интуиция, способ смотреть, а подтверждения — нечувствительность, или, вернее, несознание боли. Об этом говорит и Лейбниц в «Теодицее». Боль чувствуется, но сознание этого чувства — другое, и оно усиливает боль.

15 февраля. Теперь установился некоторый порядок, надолго ли? Пишу почти каждый день, хотя и немного. Когда ж подходит трудное место, то, посидев час-два бесплодно, бросаю, и если на следующий день недоумение не разрешается, опять оставляю, и так иногда несколько дней. Потом же вдруг приходит разрешение. Откуда? Как? Это как чудо и от Бога.

17 февраля. Проснувшись, я стал вспоминать сон от конца к началу и заметил, что начало всё уходит от меня, то, что мне только что казалось началом, оказывалось не началом, и вдруг мне показалось, что начала и вообще не было. Может быть, сон существует только в воспоминании сна: некоторое первоначальное недифференцированное мгновенное ощущение при столкновении двух реальностей: сон — бодрствование является как сновидение. Так что сны видим не во сне, когда спим, но наяву, когда вспоминаем просыпание.

Мне кажется, что этот сон был только при воспоминании, до воспоминания он и не снился. При пробуждении бодрственное состояние еще не совсем вытеснило сонное. Я захотел вспомнить первоначальное ощущение и тогда на языке бодрственного состояния стал рассказывать себе сонное состояние. События сна шли в обратном порядке. Первым было последнее, и