Развод. Я календарь переверну - Элен Блио

это делать, и выехал заранее, но пробки оказываются непредсказуемы. Наш великий и ужасный мэр считает, что менять, бордюры в октябре — чрезвычайно необходимо. Да еще и погода решила нас удивить и насыпала снегу, а у нас ведь как — когда что-то падает с неба все водители автоматически становятся чайниками, кто-то вообще забывает, как надо ездить. Закон природы и подлости в одном флаконе.

Вхожу в ресторан на пятнадцать минут позже назначенного, искренне надеясь, что Карамель ехал по тем же дорогам, значит так же рисковал попасть в пробки.

Увы. Этот старый козёл уже сидит на месте. И не один.

Может, не стоило всё-таки назначать у Дворжецкого? Или...

Или я подспудно надеялся на то, что хитрый лис ресторатор сыграет на нашем поле?

На моём поле.

Поле, которое я застолбил себе.

Аделаида.

Когда она настолько забралась мне под кожу?

Даже смешно, как я, настолько прошаренный и прожжённый вот так вот провалился в неё.

Ладно бы, она была невинной девочкой с оленьими глазами - стандарт, о котором пишут в романах, которые читает бабушка.

Наивная овечка, цветочек, который хочется защищать, именно поэтому брутальные ловеласы вех мастей бросаются к таким, прикрывая грудью или спиной, или всем сразу. Срабатывает синдром защитника и вот уже опасный хищник готов жрать с руки у ягненочка за право быть первым, единственным, осваивать девственное тело затачивая под себя. Это тоже не мои слова, разумеется. Но слова одного мудрого человека, с которым довольно часто приходится работать. Корсар, Корсаков Александр, приятельствует с Дворжецким, кстати. И его история — именно история опасного хищника, вставшего на колени перед оленёнком. И этот сукин сын гордится этим!

Аделаида - ни хрена не оленёнок.

 

Пантера. Сама хищница из самых опасных. Да, какое-то время она старалась быть домашней кошечкой. Тщательно притворялась.

Вот только природа всё равно взяла своё.

Природа, которая не стала терпеть дебила рядом.

Надеюсь, у меня хватит мозгов получив её не просрать.

Получив...

Да, хочется верить, что это произойдёт.

И я, чёрт возьми, сомневаюсь, потому что нельзя быть в этом уверенным.

Я не могу её понять до конца. Не могу открыть.

Это-то и заводит больше всего.

Загадка.

Загадка, разгадать которую хочу не я один.

Дворжецкий кивает. Смотрит серьёзно.

- Благодарю вас, Герман Львович, что выбрали для встречи именно мой ресторан.

- Я привык выбирать лучшее.

- Я это заметил. Сейчас вам предложат напитки и меню. Я бы выбрал стейк.

Сегодня шикарный рибай. Бычок еще утром бегал.

- Спасибо, воспользуюсь.

- Вечером собираетесь на милонгу?

- Возможно.

- Прекрасно, что ж, не буду вам мешать, насколько я понимаю, разговор очень важный.

- Весьма.

- Расслабьтесь, насладитесь стейком. И проблема решится сама собой.

- Вы так уверены? — этот подлец, конечно, уже поговорил с Карамелью, интересно, что он ему пообещал? Анальные пытки? Или просто разобрать бизнес по кирпичику?

У Дворжецкого слишком много влиятельных друзей, да и сам он весьма влиятельный. С него станется.

 

С другой стороны, чего мне переживать? Дело веду я. Не думаю, что Денис побежит к Аде докладывать, что это он решил её проблему.

Нет, сучонок, конечно, он надеется на другой исход.

Верит, что я благородно отдам ему пальму первенства и признаюсь своей женщине в том, что дело с тендером целиком и полностью его заслуга.

И ведь, понимает, гад, что именно так я и сделаю!

Ладно. Посмотрим еще.

Так ли всё просто, как кажется. Подхожу к столику, за которым сидит Карамель.

Смешно звучит, стараюсь не заржать от своих мыслей.

- Кирилл Александрович?

- Герман Львович.

Он протягивает мне руку, я её пожимаю. Почему бы не быть вежливым, да?

Что ж... а дальше можно не церемониться.

- У меня для вас, Кирилл Александрович, не очень хорошие новости. Зачем же ты так нехорошо работаете?

- В смысле? — он поднимает брови, словно не понимая. Так и хочется ответить в популярную сейчас почему-то нелепую рифму — в коромысле. Но я держусь.

- Игнатов вашу жену трахает, а вы ему помогаете его жене сделать неприятность, да?

- Ты не охуел ли, Крестовский?

- Я? - нагло ухмыляюсь. — Охуел, естественно. Но биться буду до конца. Так что... лучше не начинай, Кирилл Александрович, вилять и играть. Либо давай нормально тендер отработаем, либо... кедрене фене так тебя укатаем, что мало не покажется.

Вы думали, дура баба решила у мужа фирму отжать и можно её закопать? А баба-то оказалась не дура.

- Понял.

- Что ты понял? Кирилл Александрович?

- Понял, что это ваша женщина.

- Ваша? - вот тут у меня забрало точно падает и глаза кровью наливаются.

В каком это смысле — «ваша»? Она моя! Моя и всё! Это я сам так решил. И что она там решила, что её муж решил, который прям завтра станет бывшим моими молитвами и юридической практикой, что решил ресторатор хренов — мне вообще по Фаренгейту. Я сам назначил её моей. Без вариантов.

- Она моя, понял, сладенький? МОЯ! И точка.

- Герман, я... ничего личного, просто бизнес, ты же понимаешь.

- А у меня как раз личное. Поэтому твой бизнес я разъебу за милую душу. С чего начать? С налоговой? С прокуратуры?

- Угрожать-то зачем, Герман Львович? Что вы сразу с угроз-то начинаете, а? Я и не представлял, что Аделаида такая. Медом у неё что ли между ног намазано?

- Еще слово, и у тебя между ног будет омлет. Ясно? Давай-ка, бери документы и смотри. Сегодня всё должно быть подписано.

- Сегодня? А чего не завтра? - этот старый конь еще усмехается.

- Завтра у меня есть более важные дела.

Завтра у нас развод. Только об этом пока знаю только я и судья.

 

48.

Почему я раньше не думала, как классно ходить в офис?

Может потому что классно — когда ты начальник? Когда у тебя кабинет и секретарша несётся с чашечкой моккачино и печеньками.

Да, да, переходите на сторону зла — у нас есть печеньки!

И новый секретарь, женщина, пусть немолодая, зато с опытом. А молодость её мне не нужна. мне с ней на столе непотребствами заниматься не нужно.

Был, конечно, соблазн взять молодого мачо. Личного помощничка по всяким разным делам. Но всё-таки я не настолько авантюристка. Да и молодые мужчины меня уже не сильно привлекают.

У меня еще не все старые охвачены.

Усмехаюсь, отправляя