Почему Европа? Возвышение Запада в мировой истории, 1500–1850 - Джек Голдстоун

часто. Римляне изобрели бетон и усовершенствовали арку и акведук. Китайцы – бумагу, компас, шлюзы и счеты. Индийским и мусульманским обществам мы обязаны изобретением ветряной мельницы, часов, университетов и обсерваторий. Однако в каждом из этих случаев совокупность изобретений знаменовала собой «золотой век» или период экономического роста, который затем постепенно сходил на нет, после чего общество оказывалось в стабильном положении или даже постепенно приходило в упадок.

Для постоянного развития нужно нечто большее, чем просто наличие нескольких блестящих идей. Как заметил экономист Натан Розенберг, «улучшение показателей в одной части [системы] имеет ограниченное значение без синхронных улучшений в других частях»[29].

А потому Европу, а затем и весь мир, изменило не что иное, как постоянно растущее число взаимосвязанных инноваций в сельском хозяйстве, транспорте, производстве, финансовом деле, образовании и маркетинге. Темпы изменений не только начали ускоряться в конце XVIII-и начале XIX в., но продолжают расти и сегодня. Когда мы размышляем об инновационной модели как ответственной за прогресс Запада, нам следует рассматривать ее не как цепь отдельных изобретений, а как волны неуклонно продвигавшихся изменений во многих областях, каждое из которых развивало последствия других изменений. Как писал историк экономики Эббот Ашер, для промышленной революции были характерны «постоянно возникающие новшества»[30].

Точно так же мы не можем считать, что инновация была связана лишь с новейшей продукцией или отраслями промышленности. Она касалась всего, даже самых незначительных вещей. В Британии число патентов, выданных на сельскохозяйственные инструменты с 5–6 % за десятилетие до 1760 г., к 1830-м гг. выросло до 15, 40, 60 и затем 80 % за десятилетие. В Америке, где ускорение инноваций происходит позднее, изменение в темпах инноваций выражено не менее четко: так, около 1840 г. резко выросло число патентов на различные модели подковы с 5 за год до 1840 г. до 30–40 за год в 1890–1910 гг. Историк экономики Уильям Паркер заметил, что промышленной революции было свойственно «изобретательство [ставшее] своего рода всенародной деятельностью, которая осуществлялась на постоянной основе, была незначительной по размаху и задействовала множество самых разных людей»[31].

Этот рост изобретательства как широкой, всеохватной активности впервые наблюдался, конечно же, в Британии. На протяжении начала XIX в. Британия была наиболее успешной страной в мире по применению новых изобретений в целях усовершенствования производства – в том числе и открытий, сделанных в других странах. Например, отбеливание хлором, открытое французом К. Л. Бертолле (1785); процесс получения соды, открытый бельгийцем Николя Лебланом (1787); газовое освещение, изобретенное в одно и то же время французом Филиппом Лебоном и шотландцем Уильямом Мердоком (около 1798 г.); механизация льнопрядения, которую изобрел Филипп Де Жирар (около 1810 г.); знаменитый ткацкий станок Жаккара (запатентованный в 1802); технология консервирования свежих фруктов и овощей Франсуа Аппера (1798) – все они нашли свое первое полномасштабное применение в Британии. Лидерство Британии в этом столетии объяснялось вовсе «не обладанием лучшей техникой, а ранним формированием культуры, которая, посредством бесчисленных незначительных инноваций… приводила к тому, что лучшие технологии» становились общепринятыми[32].

В итоге, при объяснении прогресса Запада, мы не сможем обнаружить какого-либо «общеевропейского преимущества» в сфере материального благосостояния или техники до 1700 г. Точно так же мы не сможем указать на какие-либо значительные изобретения. Скорее, экономический и промышленный прогресс разворачивался шире и глубже, постепенно стирая весь традиционный уклад.

В объяснении теперь нуждается появление необычайно массового желания и способности к инновациям, приведшее к тысячам инноваций, совокупным результатом которых были резкие изменения в сфере экономических возможностей. А главное, нам необходимо объяснить, как именно все это возникло и укоренилось в Британии между 1700 и 1850 гг.

Были ли фабрики ключевой инновацией?

Некоторые авторы XVIII–XIX вв., от Адама Смита до Чарльза Диккенса, поражались появлению в Британии множества фабрик по производству всего – от хлопчатобумажной ткани до металлических изделий и керамики. Казалось, сами фабрики и были ключевой инновацией, сделавшей промышленную революцию возможной.

Однако это было бы ошибочным заключением. Завод не был новой формой экономического производства; скорее, сотни других технических инноваций в производственных процессах сделали заводы более привычным способом производства все большего числа товаров. Фабрики (как места, в которых десятки рабочих объединяли свои усилия, хотя каждый специализировался на определенном производственном процессе, для производства готового изделия) существовали на протяжении многих веков, если не тысячелетий. Огромные каменоломни Древнего Египта и верфи имперского Китая использовали труд сотен рабочих для выполнения сложных согласованных задач.

В конце 1760-х гг. в Англии появилась собственно промышленная фабрика, на которой использовалось новое оборудование, новые производственные процессы или новые источники энергии для изготовления вещей, традиционно производившихся либо в домашних хозяйствах или в крошечных мастерских. Фабрика заменила ручной труд машинным.

Так, изобретение станка (прядильная машина Аркрайта, созданная в 1769 г.) для скручивания хлопковолокна в нить с помощью валиков, а не человеческих пальцев, привело к появлению первых хлопкопрядильных фабрик. За несколько десятилетий неуклонное усовершенствование в оборудовании и источниках энергии привело к увеличению объемов производства в сотни, а снижению цен – в десятки раз.

Использование кузнецами валиков вместо ковки при очистке жидкого чугуна от примесей также привело к резкому увеличению производства железа и снижению затрат; прокат оказался в 10–15 раз быстрее ковки. В 1790–1820-х гг. были построены лесопилки на гидроэнергии, на которых применялись недавно разработанные дисковые пилы и новые строгальные и сверлильные станки; они заменили ручную распилку лесоматериала и превратили лесозаготовки для строительной промышленности в фабричный процесс. К середине XIX в. изобретение новых видов оборудования привело к созданию сотен новых фабрик по всей Британии.

Однако фабрики оставались всего лишь частью истории индустриализации. Рассмотрим историю одного изобретения – парового двигателя, чтобы проследить, как инновации трансформировали не только заводские процессы. Впервые изобретенный в 1712 г. Томасом Ньюкоменом паровой двигатель был громоздкой, неповоротливой и неэффективной машиной. Он, хотя и потреблял непомерно много топлива, все же знаменовал собой прорыв, позволивший использовать уголь, ранее применявшийся лишь в качестве источника тепла, для создания механического движения. За последующие 75 лет паровые двигатели повысили производительность в горной промышленности и кузнечном деле, но почти не использовались на фабриках, поскольку были слишком слабыми и неэффективными, чтобы заменить водоподъемные колеса. Затем, в 1770-х гг., Джеймс Уатт усовершенствовал основной паровой двигатель, сделав его гораздо более эффективным и способным обеспечивать непрерывное и равномерное вращательное движение. Двигатель Уатта стал (в буквальном смысле) основной движущей силой британских фабрик в XIX в. Затем, начиная с 1830-х гг., появились новые усовершенствованные двигатели высокого давления. Более легкие и мощные, эти новые двигатели использовались не только на заводах, но и на железных дорогах, при морских