Альманах «Российский колокол» №3/2 2019 - Альманах Российский колокол

Утром, на месте, где колокол под землю ушёл, вырос очень похожий на произведение мастера цветок, цвета неба!

Летела ласточка, вырвала его из земли и полетела в Святую Русь. Везде, где пролетала птица, вырастали голубые цветики и раздавался едва уловимый звон бубенцов. Со временем люди подметили сходство их с колоколами и назвали цветы колокольчиками.

Прошло много времени. Никто не помнит историю с колоколом, а колокольчики цветут повсюду, радуют всех, кто их замечает и слышит.

Переводы

Валентин Серебряков

Серебряков Валентин Михайлович, родился 1 октября 1940 года. Окончил физический факультет Саратовского госуниверситета им. Н. Г. Чернышевского. Работал на предприятиях Саратова и Московской области.

Член Интернационального Союза писателей и Международного Союза писателей Иерусалима.

Автор четырех поэтических сборников и сценария-мюзикла.

Печатался в журналах «С нами Бог», «Литературный Иерусалим», «Иностранная литература», во многих сборниках стихов и литературных альманахах.

Награжден дипломом «За крупный вклад в развитие культуры» конкурса поэзии им. Иннокентия Анненского, медалью и дипломом Антуана де Сент-Экзюпери за вклад в развитие русской поэзии, медалью в честь 65-тилетия основания ИСП. Номинирован на литературную премию им. Вл. Набокова.

Ури Цви Грринберг

(Переводы с иврита)

В час синей ночи

Я видел пса, в ответ на зов он взглядом всех голодных

псов, скитальцев-одиночек

откликнулся и счастлив был, с ним мальчик вдруг

заговорил в начале синей ночи,

его по имени назвал и именно его позвал, а не дворняжек

прочих.

И песья тянется душа к двуногому, он не спеша и с

жалостью бормочет

в час наступающей уже суровой синей ночи.

Пес смело к мальчику идет, а тот уж в дом его ведет:

«Ну, подожди, дружочек,

на кнопку мы нажмем вот-вот, и дверь откроется на тот

призывный наш звоночек».

Открылась светом, теплотой пахнуло, вкусною едой,

взгляд пса сосредоточен;

сквозит в нем в жалости нужда, что в прошлом – драки и

вражда и голод внеурочен,

боль неприкаянных собак, боль человека, кто вот так был

жизнью заморочен.

Кто безутешен, одинок, кто жил без мамы долгий срок —

она бы за него молилась Богу очень

и говорила б: «Уже ночь, как сыну бедному помочь,

где бродит ангелочек

в беде и бедности своей средь синей страшной ночи?

О Боже милостивый мой, где сын склонится головой?

Ведь даже птица до зари в своем гнезде спит, впрочем!»

Да, человек в руках судьбы не в силах избежать беды,

как пес цыганский на цепи, замок которой прочен,

из ночи в ночь, и все невмочь неволю эту превозмочь —

круг жизни правомочен,

и забывается уже в невольном этом крутеже:

начало было или нет, но миг зачатья точен,

затем рожденье, люлька, грудь и дальше – непонятен путь,

он длинен, он порочен.

И там на краешке земли, как в исчезающей дали —

днем темень, между прочим —

душа не видит там конца: и птичьей шеей тянется

на плаху – нож отточен.

Вот ангел смерти – дудку в рот, в засаде сладостно поет

и нежно слух щекочет:

«Приди, мой миленький, ко мне, здесь ты на ложе,

как во сне, о всем я позабочусь,

и ждет тебя уют, покой в час твоей синей ночи:

час усыпленья твоего, когда не надо ничего —

и в глубочайшей тишине начнется путь бессрочен».

Цикл: после смерти мужа

1.

Он отошел, и она поняла, но поздно, уже на излете,

что каждой частичкой любила его, всей полнотой своей плоти.

Он, пробудить в ней любовь не сумев, сказал на отчаянья

ноте:

«Умру я, придет одиночества ночь и сколько бы ты

ни старалась

искать со свечами меня, не найдешь, гулкую чувствуя

жалость».

Кровоточащие были слова… Он ей говорил неподдельно

о чувствах своих (он как бы впадал в молитвенное

исступленье

и в полноте своей чистой любви себя отдавал без остатка).

Помнит она, будто видит в ночи: в росе на возделанной

грядке

растут не цветы, а прервавшие лет птицы лежат

в беспорядке.

Нету его. Только в саване вид останется перед глазами,

когда опускали в могилу его. Плакали все. Все рыдали,

но не она. А теперь по щекам слезы стекают ручьями

и пот холодный скользит по спине в этой печали.

Смотрится деревом голым она, ветви обрублены грубо,

лишь кроной оставлена ей голова жалостливым

лесорубом.

Ворон на крону приносит беду, душу сжимает ей стужа…

И во всех окнах видится ей живым лицо мертвого мужа,

и на пейзажах с луной между гор укором немым оно

служит.

* * *

– Он всегда был со мной за шаббатним столом,

был неловок, но нежен со мною в любви…

А мужчины, что раньше ее веселили,

не будили теперь у ней страсти в крови!

Она стала вдовой, одиночества пропасть познав:

при касаниях, взглядах – он держит ее за рукав:

Бог не дал им детей, род оборван: пустыня…

Как он пел! Его голос был редкостный дар,

из могилы ей слышится песня: рекой разливается ныне,

и она посредине реки этой Квар[33].

2.

Она еще крепкая, ладная, с блеском в глазах.

Спокойная и бесстрастная. И фигура – виолончель.

А ночами ее как щепку швыряют шторм и гроза,

и не прибиться к берегу – бесконечная канитель.

Бывали раньше ночи на ложе – луна и штиль, —

сейчас такое спокойствие не для ладьи.

Быть вдовой – новая роль, попробуй ее осиль,

нет рядом живого – холод и страшная