Палки и камни - С. Дж. Сильвис

— Что такого могло быть в ее личном деле, что ее отец так захотел его заполучить?

Он моргает, глядя на меня.

— Да ладно. Очевидно же, что это были люди ее отца, — я сверлю его взглядом. — Или ты думаешь, это был какой-то другой преследователь?

— Ну, это точно был не Брэд, — бормочет Эван. — Я слышал, он встречается с чирлидершей. И разговор с Рен у них, похоже, был… честный, на самом деле. Я верю, что он звонил ей только один раз.

— А остальные звонки?..

Это был ее отец. Или кто-то из его окружения. Я резко выпрямляюсь.

— Нам нужно переходить в наступление. Прятать голову в песок больше не вариант.

Эван достает из рюкзака ноутбук.

— Что ты делаешь?

— Проверяю публичные материалы по аресту ее отца.

Я усмехаюсь, обхожу стол, и сажусь рядом с ним. Наклоняюсь ближе, пока он печатает, и смотрю на открытую веб-страницу с кратким описанием приговора. Основное обвинение — хранение наркотиков с намерением сбыта. Помимо этого хранение оружия, вымогательство, другие обвинения, связанные с наркотиками.

Но есть пометка. Маленький флажок в деле.

Обжалование в процессе.

Мы с Эваном переглядываемся.

— Кто его адвокат? — спрашиваю. — Какой-нибудь мутный тип?

Я наклоняюсь еще ближе, сканируя страницу глазами.

И тогда вижу это.

Эван резко вдыхает ровно через долю секунды.

— Какого хрена имя твоего отца фигурирует в деле? — спрашивает Эван тихим голосом.

Отличный вопрос.

— Понятия не имею.

Мой отец — адвокат отца Рен. Мы с Эваном смотрим в экран, пока я пытаюсь осмыслить происходящее. Мой отец — хороший адвокат по уголовным делам. Один из лучших в нашем городе. Но... не знаю, наверное, я вбил себе в голову, что он защищает богатеньких мошенников или тех, кто действительно невиновен. Не наркоторговцев.

Не ее отца.

— Ладно, — говорю я, прочищая горло. — Если это правда…

— Думаю, мы не можем это исключать, — перебивает Эван.

Я сжимаю зубы.

— Хорошо. Но я не могу просто взять и спросить у отца. Есть адвокатская тайна и вся эта хрень. Он всегда так говорил, когда я интересовался его делами в детстве.

У меня в животе неприятный холод.

Такой, который приходит, когда начинаешь понимать, что, твой отец, возможно, не такой уж хороший человек.

И да, я знаю, что для кого-то, как для Рен, это все — часть жизни с самого начала. Но я боготворил своего отца. Я хотел быть таким же, когда вырасту. Это было до всей той истории с мамой, до того, как он женился на мачехе-ведьме, и до того, как я понял, что у меня может быть будущее в хоккее.

У меня нет ни капли сомнений в том, что Джесси Дэвис виновен во всем, в чем его обвинили. Но кто тогда мой отец?

Он правда хороший парень, как я всегда верил? Защитник невиновных?

Или он просто... адвокат, который готов на все, чтобы добиться результата? Который будет сражаться с законом, использовать каждую лазейку и вытаскивать на свободу своих виновных клиентов?

— Черт, — бормочу я, сжимая переносицу. — У меня голова болит.

Эван ворчит в знак согласия. Он всегда мог лишь сочувствовать Рен, да и мне, когда отец зацикливался на каком-нибудь деле и пропадал в офисе сутками или брал работу на дом. Но он сам через это не проходил.

Его родители замечательные.

— Что ты собираешься делать?

Я бросаю взгляд на Эвана.

Что я собираюсь делать, не мы.

— Думаю, мне нужно поговорить с ним… как-то. Но так, чтобы он не включил свою типичную реакцию и не заподозрил ничего лишнего. — Я замолкаю. — Как думаешь, он знал, чьи это были наркотики, когда вытащил меня из той истории с обвинением в хранении в выпускном классе?

Он задумывается. Затем говорит:

— Ну, ты ведь сразу все понял. Да и твой отец не мог не знать Дэвисов. Мы никогда не скрывали, что Рен жила у нас, а ты торчал у меня дома почти каждый день.

— Да…

Только мы с отцом не говорили о таких вещах. У меня был мой грузовик, у него — работа, и в то время я всеми силами избегал дома. Мне ненавистно было там жить. Я терпеть не мог Марту.

Пока я не попадал в неприятности и держал оценки на приличном уровне, отец знал о моих частых визитах к Эвану Митчеллу только в самых общих чертах. Друг по хоккею, лицо смутно знакомое. Если бы ему приставили пистолет к голове, может, он и вспомнил бы, кто мой лучший друг.

Может.

Я прочищаю горло.

— Мне просто нужно поговорить с ним лично. Надавить на его…

— Что для него важно?

Хороший вопрос. Я втягиваю нижнюю губу между зубами, пока думаю.

— Его репутация. — Поднимаю палец. — Быть «лучшим адвокатом защиты» всегда было для него чуть ли не главным достижением.

— Естественно, — соглашается Эван.

— Эм, мачеха-ведьма. Он ее любит, к сожалению, — я морщу нос.

— Ты не можешь так ее называть, — стонет Эван. — Когда-нибудь ты ляпнешь ей это прямо в лицо.

Я ухмыляюсь.

— Почти уверен, что однажды я случайно назвал ее так по телефону. Но сделал вид, что говорю не о ней. Сработало… кажется.

— Идиот.

— И, наконец, как бы мне ни хотелось это отрицать… он все же заботится обо мне.

— Мог бы просто сказать «семья», — бурчит Эван. — Значит, всё? Его репутация, то есть по сути работа, и семья? Две самые банальные вещи на свете?

Я развожу руками:

— Я не знаю.

— Ладно, ладно. Значит, давим на оба фронта. — Он разглядывает меня, его глаза сужаются.

— Что?

— Есть кое-что, о чем ты, вероятно, забыл. Возможность…

Твою ж мать.

Я хватаю телефон и открываю непрочитанные сообщения от Марты, накопившиеся за последние два месяца. Напоминания о его дне рождения. Просьбы подтвердить, приду ли я. Разрешение привести кого-нибудь с собой. Приглашение остаться на ночь в своей старой комнате. И так далее…

— Дерьмо. — Я бросаю телефон. — Его день рождения на следующей неделе.

Эван выпрямляется:

— Серьезно, ты худший сын на свете. Когда вечеринка?

— С чего ты взял, что она будет?

Он закатывает глаза:

— А когда Марта не устраивала огромное торжество для твоего отца?

Это правда. Я снова пробегаюсь глазами по её сообщениям и пожимаю плечами. Потом закрываю чат — он, как обычно, почти полностью односторонний. Затем выхожу из мессенджера вообще. Швыряю телефон на стол и откидываюсь на спинку стула, балансируя на двух задних ножках.

— Должен быть какой-то другой способ, — рассуждаю я.

— Стоун.

— Я подумаю.

Эван снова поворачивается к ноутбуку, просматривая записи. Хотя