Если бы ты любил - Юлия Резник

Отец в ответ на мою небольшую истерику вздергивает бровь.

— Ничеготакогонебыло! — выпаливаю я скороговоркой. — Он болел!

— Конечно.

Что означает этот ответ? В нем нет осуждения, а как будто есть! Мы едем по трассе, вдоль спекшихся грязно-желтых песков, постепенно отступающих перед городскими кварталами. Я чувствую взгляд Алишера, который до этого всю дорогу обсуждал бизнес с моим отцом. И как будто не замечал, что мне с каждым метром все страшнее и страшнее.

— Все будет хорошо, — шепчут его губы.

Да, точно. В конце концов, я всегда могу покинуть дом, если мне в нем будут не рады. И как же хорошо, что рядом Алишер! Байсаров, конечно, гад, но почему-то не верится, что он позволит меня обидеть. Звоню деду, чтобы сообщить, что со мной все в порядке. И тот тоже обещает примчаться, если с мой головы…

— Дед, ну ты чего? Он же мой отец… Все хорошо, — успокаиваю старика.

Дорога сворачивает с трассы, и я впервые вижу дом моего отца — хотя слово «дом» тут звучит смешно. Это целый дворцовый комплекс. Высокие стены цвета выжженного песка, деревянные резные ворота, охрана в белых формах. Внутри — иной мир. Тени от пальм ложатся на гладкие дорожки, фонтан в центре двора тихо журчит, будто заговаривая мои вставшие на дыбы нервы.

У входа стоит женщина. Невысокая, очень худенькая, с тонкими запястьями. Лицо открытое, нежное, но взгляд скользит по мне весьма настороженно. На ней длинное платье молочного цвета и лёгкая накидка, закрывающая волосы.

Это жена моего отца? Невольно я выпрямляю спину.

— Добро пожаловать, — тихо говорит она по-английски. Голос ее звучит… сдержанно. Наверное, это правильно слово. Как будто ей велели быть вежливой — и она вежлива. Но никакого восторга или тепла я не чувствую. Что, впрочем, ничуть меня не удивляет. Странно, если бы она повела себя как-то иначе. Она мне никто, я ей тоже.

Из виднеющейся в открытую дверь анфилады выходит один темноволосый мужчина, потом второй… Третий. Четвёртый. Словно им кто-то дал отмашку. И все они такие… разные и одинаковые одновременно. Черноглазые, спортивные, уверенные. Один высокий, с улыбкой до ушей. Второй — серьёзный, как преподаватель. Третий — напоминает мне актёра из турецких сериалов. Четвёртый — еще совсем ребенок, и именно он первый бросается ко мне, будто нашёл потерянную игрушку.

— Привет, сестра! — тараторит он, сияя глазами. — А ты кто?

— Я? Ну-у-у… Жених?

— Мы просто встречаемся, — расставляю точки над и, не желая притворяться той, кем не являюсь. В конце концов, я выросла в европейской культуре. И у нас нормально просто встречаться!

— Пройдемте в дом.

Мы переходим в гостиную. Светлую, огромную. Витражные окна выходят в сад, где растут раскидистые акации. Пол выложен белым мрамором, под ногами расстелены ковры ручной работы. Подают чай со сладостями. Завязывается разговор. С удивлением понимаю, что Алишер отлично вписывается в эту мужскую компанию. Расслабленный, уверенный, совершенно органичный. А я сижу и смотрю на них, поражённая до глубины души, и все больше загоняюсь тем, что абсолютно чужая.

Во время разговора выясняется, что они учились в одном колледже. Один из братьев поступил в тот в год, когда Алишер как раз выпустился. Второй учился на подготовительном отделении, где преподавали те же наставники. Они говорят про кампус, учителей, вспоминают какой-то смешной инцидент со спортзалом, местную пиццерию, облюбованную студентами…

— А ты, Эка, где получала образование?

— А местном университете, — с улыбкой отвечаю я Захре. — Факультет международных отношений.

— Это хорошо. Когда я взрослела, женское образование еще было в диковинку. Так что я образовываюсь сама, как могу.

— Эка, а ты в первый раз в Дубае? — едва не перебил нас Карим — мой самый старший младший брат.

— Да-а-а.

— Супер. Как насчет небольшой экскурсии?

Глава 25

Алишер

Просыпаюсь от резкого безобразного вопля. Сажусь на постели, не сразу сообразив, где я. Крик повторяется. За ним следуют звуки ругни на арабском. Язык я неплохо знаю, так что угадываю что-то вроде «бестолковая птица!», доносящееся из сада. Встаю, запрыгиваю в шорты, натягиваю футболку и выхожу, чтобы не шокировать случайных прохожих голой грудью.

По безупречно подстриженному зеленому газону важно расхаживает самый настоящий павлин, который и издает эти кошмарные звуки. Грешники в преисподней так не орут, клянусь… Ну и дерьмо! Хмыкнув, бросаю взгляд на часы — спать бы еще и спать. Мы вчера поздно вернулись. Но на удивление я чувствую прилив бодрости.

Иду дальше. Мрамор пола холодит босые ступни, но стоит выйти в сад, как тело обволакивает теплая маслянистая утренняя жара. Впрочем, по сравнению с дневной температурой, когда начнется настоящий дубайский ад, можно сказать, что сад пока даже дышит прохладой — пальмы отбрасывают длинные тени, лениво журчат фонтаны…

Оглядываюсь.

Эка где-то на женской половине. Недосягаемая. Запертая для меня самим укладом этого дома и устным предупреждением её отца. И, черт возьми, я уважаю это. Как бы ни хотелось ночью украдкой постучать в её дверь, забраться к ней под одеяло, я не сделал ни шага. Потому что её отец был предельно прям: женская часть — харам. Мужчинам, даже желанным гостям, туда хода нет.

Хоть бери и правда женись... И я хмурюсь. Не от неприятия, напротив, от того, насколько естественно эта мысль ложится на сердце.

Опираюсь на перила и позволяю голове немного откинуться назад. Перед глазами всплывает вчерашний день. Мы ехали впятером: я, Эка и один из братьев — Карим, в одной машине, а Вазир и Дани в другой.

Сначала был Дубай-Молл. Мы не ходили по бутикам, посмотрели аквариум и сразу поднялись на смотровую площадку Бурдж-Халифы. Потом нас занесло на набережную. Эка кормила чаек, Карим что-то рассказывал ей про старый город, а я просто смотрел и наслаждался. Ее глаза сверкали от счастья, улыбка не сходила с лица, и… Она была такой красивой, что от нее было сложно отвести взгляд.

Потом мы остановились у старинного квартала Аль-Фахиди. Эка шла по узкому проходу между домами, с восторгом повторяя: «Словно в другой мир зашла…». И я почувствовал странное, будто этот другой мир был тесно связан с ней.

Дальше мы