После измены. Сохрани наш брак - Кара Райр

Потому что, господи, нам и правда так не хватало простого человеческого разговора. Без этой гадкой войны. Без взаимных уколов. Без молчаливой злобы, которая уже въелась в стены нашего дома.

Я ехала в ресторан, куда он меня пригласил и все время думала только об одном: зачем я вообще согласилась?

Чтобы снова услышать ложь? Чтобы снова посмотреть в лицо человеку, которого люблю и одновременно не узнаю? Или потому что, как бы я ни старалась изображать из себя сильную и гордую, внутри меня до сих пор жила та женщина, которая двадцать лет была рядом с ним, просыпалась рядом с ним, ждала его с работы, ругалась с ним, мирилась, рожала от него, строила с ним дом, жизнь, семью, и просто взять и вычеркнуть это все одним росчерком злости у меня не получалось. Не могло получиться.

Слишком много прожито. Слишком много было за плечами.

И именно это прошлоое сейчас стояло между нами, как огромная гора, под которой нас обоих придавило.

Ресторан встретил меня полумраком, знакомым запахом вина, дерева, кофе и той странной тишиной, которая бывает в дорогих месстах7

Здесь никто не орал, не смеялся в голос, не стучал вилками да ине суетился.

Люди разговаривали негромко, музыка играла где-то далеко, и весь этот теплый приглушенный свет почему-то сразу полоснул по сердцу.

Потому что я слишком хорошо помнила это место. Помнила, как мы с Андреем приходили сюда еще пять лет назад, когда у нас были другие лица, другие разговоры, другие проблемы.

Когда нам казалось, что впереди целая жизнь и мы все в ней успеем. И свидания, и поездки, и спонтанность, и страсть, и отдых друг с другом, а не только рядом друг с другом просто как соседушки.

А потом жизнь пошла, как бульдозер. Работа. Быт. Дочка. Деньги. Родители. Болезни. Усталость.

И мы как-то незаметно для самих себя перестали быть мужчиной и женщиной, которые хотят друг друга удивлять, хотят сидеть вот так за столом, смотреть в глаза, держаться за руки. Мы стали людьми, которые вместе решают вопросы. Партнерами по быту. Партнерами по проблемам. Партнерами по выживанию.

И когда я увидела его за столиком у окна — в темной рубашке, с усталым лицом, с этой знакомой складкой между бровей, с руками, которые я знала наизусть, — у меня в груди так сильно дернуло, что на секунду я едва не развернулась и не ушла.

Потому что он был мне слишком знаком. И слишком чужой одновременно.

Андрей поднялся, когда я подошла.

Просто встал. Посмотрел на меня. И в этом взгляде было столько всего, что мне пришлось сразу опустить глаза, иначе я бы расплакалась прямо у столика, как дура. Я села напротив, положила сумку рядом, взяла салфетку и начала машинально теребить ее в пальцах, складывать угол, разглаживать, снова мять. Он смотрел на мои руки. Потом на лицо. Потом отвел взгляд, будто ему самому было не легче. Официантка подошла почти сразу. Я заказала бокал красного вина, даже не открывая меню.

Андрей взял виски. Конечно. Все по-старому. И в этом «по-старому» тоже было что-то болезненное.

Словно мы оба сидели в декорациях нашей прежней жизни, только роли уже были сломаны, и никто не понимал, как их играть дальше. Несколько секунд мы молчали.

И это было не то бытовое молчание, к которому мы привыкли дома, когда каждый утыкается в свой телефон и делает вид, что не хочет скандала. Нет.

Это была тишина двух людей, которые слишком долго не говорили вслух то, что надо было сказать давно.

Я смотрела на него. На его щетину. На виски, где уже стало больше седины. На губы, которые сжались в тонкую линию.

На глаза, которые он сначала прятал, а потом все же заставил себя поднять на меня. И мне было так больно, что хотелось отвернуться к залу, смотреть на чужих людей, на бокалы, на лампы, на что угодно, лишь бы не видеть человека, который столько лет был моим домом, а теперь стал источником этой невыносимой боли.

— Спасибо, что приехала, — начал он наконец.

Я кивнула, потому что не смогла бы сейчас ответить нормально. Если бы открыла рот, сразу бы сорвалась или в слезы, или в злость.

Он провел ладонью по лицу, потер подбородок и посмотрел на меня так, будто подбирал слова, которые не разрушат нас окончательно. А потом сказал очень просто:

— Я не знаю, как это правильно начать, Алла. Поэтому скажу прямо. Я был неправ.

Я вскинула на него глаза. И вот это простое «я был неправ» ударило сильнее, чем любые оправдания, любые красивые речи, любые обещания.

Потому что в нем не было ни одного «но». Не было «ты тоже». Не было «мы оба». Не было «так вышло».

Только признание. Только его вина, сказанная вслух.

— Во всем, — продолжил он, глядя прямо на меня. — В этом чертовом предложении открытого брака. В том, как я это подал. В том, что вообще допустил это в своей голове. В том, что довел нас до такого. Я не прошу тебя сейчас сделать вид, что ты меня поняла, простила и мы сейчас отсюда поедем домой как нормальная семья. Я не идиот. Я понимаю, что после такого… — он осекся, сглотнул, посмотрел в сторону. — Я понимаю, что ты можешь меня вообще больше никогда не простить. Но я жалею... И чем дальше у нас этот разлад, тем сильнее я хочу просто… уничтожить себя за эту ошибку.

Глава 53

Алла

Я молчала. Просто смотрела на него. Потом перевела взгляд в зал, на людей за соседними столами, на официантку, которая несла кому-то десерт, на пару у окна, которая смеялась о чем-то своем, и в этот момент меня вдруг пронзила дикая обида.

Почему у них все так легко? Почему они сидят, смеются, касаются друг друга руками, а я сижу напротив своего мужа и думаю только о том, что мне хочется либо схватить его за руку и плакать, либо встать и уйти, пока меня не разорвало?

Я вернула взгляд к Андрею и очень тихо спросила:

— О чем именно ты жалеешь? О том, что предложил? О том, что признался? Или о том,