Дипломат. Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов

людей, от чьего имени выступал журналист, был по-настоящему жестоким. Стрелец всей душой не хотел иметь к этому отношения. Что бы ни говорил Кузнецов об освобождении от персональной ответственности за судьбу этих несчастных немцев, от себя не убежишь. Замолчать петицию значило лишить подписантов последнего шанса быть услышанными. Передать ее на самый верх — гарантированно обречь людей на репрессии. И даже понимая, что окончательное решение примет не он и даже не Нойер, советник чувствовал себя соучастником чудовищной драмы.

— Я думал, ты уже не придешь, — глядя в глаза дипломату, произнес Нойер. — Не решишься…

— Если быть честным, я бы дорого заплатил, чтобы этого разговора не было, — признался Стрелец. — Но не потому, что испугался за себя. Мне страшно за этих людей, — он постучал ладонью по конверту с петицией.

— Почему? — спросил журналист.

— Я прозондировал этот вопрос по своим каналам, — тихо, но отчетливо произнес Стрелец. — Тебе просили передать: мы можем вручить эту петицию Леониду Ильичу, и это будет иметь эффект, но не тот, на который ты рассчитываешь, и не для всех. Даже если предположить положительный исход — а момент сейчас действительно удачный, — организаторы этого комитета и их семьи, безусловно, пострадают. Ты сам прекрасно знаешь, как работает система.

— Интересный ты человек, Костя, — медленно произнес Нойер. — Они и так страдают. То, что во время войны у них забрали землю, — это по крайней мере понятно. Германия напала на Советский Союз, а не наоборот. Но то, что их лишили права вернуться, восстановить свою привычную жизнь, — вот это действительно трагедия.

— Ты полагаешь, они исчерпали все аргументы внутри страны?

— Пойми, это простые люди, которые веками добывали свой хлеб в поте лица, — Нойер посмотрел на свой бокал с пивом. — Трудолюбие и верность традиции — вот что стоит за их намерением. При всем желании остаться русскими немцами, они прекрасно понимают: еще несколько поколений в подобном режиме, и от их культуры не останется ничего, кроме воспоминаний.

— В таком случае нужно действовать иначе, — Стрелец откинулся на спинку стула.

— Объясни, — попросил Нойер.

— Инициатива не должна исходить от Леонида Ильича.

— А от кого она у вас еще может исходить? — искренне не понял немец.

— Фридрих, ты недооцениваешь сложность советской системы.

— Вполне возможно. Давно я у вас не был, — усмехнулся он.

— Если Генсек поставит этот вопрос на Политбюро, ему предъявят серьезные контраргументы, — Стрелец сделал глоток пива.

— Например?

— Например, еврейская эмиграция. Или Прибалтика. На Западе она ведь до сих пор находится в статусе оккупированной территории. В Кремле всерьез опасаются: если один раз приоткрыть эту дверь, обратно ее уже не захлопнешь. Страну начнет лихорадить. Тактически Леонид Ильич должен действовать в положении арбитра. Тогда можно будет на что-то рассчитывать.

— Мне кажется, у тебя в голове уже сложилась техническая картина…

— Имеет смысл передать петицию в Москву, доставить ее в Президиум Верховного Совета, — поделился планом Стрелец.

— И там найдут способ, как ее похоронить, — скептически перебил Нойер.

— Не торопись. Коллеги доложат этот вопрос Леониду Ильичу в обход общей канцелярии. Когда он примет решение, я дам тебе знать. Ты напишешь статью, только очень аккуратно, без обвинений.

— Ты представляешь, какой шум поднимется в прессе, будут и обвинения, и инсинуации. От меня это не зависит, — уточнил журналист.

— Но ты достаточно влиятелен, чтобы задать общий фон, — парировал Стрелец.

— В таких границах — приемлемо.

— Канцлер Брандт на саммите лично попросит Леонида Ильича пойти навстречу в гуманитарном вопросе…

— Костя, теперь я начинаю бояться за тебя, — признался Нойер.

— За меня не стоит бояться, я действую не от собственного имени, — Стрелец посмотрел на собеседника. — А вот людей, подписавшихся под этой петицией, все-таки предупреди. Цена будет высокой. Назад в этом деле при всем желании ничего не открутишь.

— А что взамен? — откровенно поинтересовался Нойер.

— Взамен… Взамен — гробовое молчание по поводу Гийома и Линднер, — твердо произнес Стрелец. — Во-первых, то, что Гийом работает на Штази, для нас очень неприятный и чувствительный сюрприз. Во-вторых, если это вскроется, Брандт не удержится у власти. В-третьих, если Брандт не удержится, разрядке конец, дешевому газу — тоже. В-четвертых, — для убедительности добавил советник, — начнется война.

— Предположим, — кивнул Нойер. — Но есть еще Агнета. Что будет с ней?

— По Агнете предложение следующее: мы берем на себя урегулирование вопроса с ее «заказчиками» из Берлина, — тихо ответил Стрелец. — Она сможет вернуться к нормальной жизни, если, конечно, забудет про Гийома и все, что с ним связано.

— Договорились!

* * *

В кабинете руководителя Главного управления разведки МГБ ГДР в Лихтенберге царила ледяная, гнетущая тишина. Жалюзи на огромных окнах были плотно задернуты, не пропуская в помещение ни лучика майского солнца. За массивным письменным столом сидел Маркус Вольф — самая желанная загадка западных спецслужб. У врагов до сих пор не было ни одной актуальной фотографии легендарного генерала. За это сначала в узких кругах, а позже и в прессе его называли «Человеком без лица». Несмотря на колоссальную нагрузку последних дней и провал в Бонне, он выглядел безупречно.

В дверь негромко постучали. На пороге показался полковник Юрген Эрнст.

— Вызывали, товарищ генерал-лейтенант? — проштрафившийся комбинатор вытянулся по струнке.

Вольф не ответил. Он медленно снял очки в тонкой оправе, аккуратно положил их на стол и только после этого посмотрел на подчиненного, из-за недостаточного профессионализма которого поломалась вся игра. В его взгляде не было ярости — только холодное презрение.

«Лучше бы он орал», — подумал Эрнст, который сам слыл большим любителем выпустить пар подобным образом.

— Юрген, скажи мне, как ты допустил, что твой лучший за всю историю нашей службы агент слетел с катушек? У нас ведь в Бонне людей больше, чем во всей остальной Европе вместе взятой, а твой человек остался без присмотра. Не сегодня завтра его раскроют.

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант. Рядом с ним жена — тоже наш специалист.

— И что «жена»? — ледяным тоном перебил Вольф. — В следующий раз у нее мужа уведут, и она тоже ничего не заметит? Хватку теряешь, Юрген!

— Это случайность! — полковник Эрнст попытался оправдаться.

— Случайность⁈