Дипломат. Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов

и ГДР. Над головами людей колыхалось море кумачовых транспарантов: «Сердечно приветствуем дорогого товарища Брежнева!», «Братский привет славной Коммунистической партии Советского Союза!», «Да здравствует нерушимая дружба народов ГДР и СССР!», «За антиимпериалистическую солидарность, мир и дружбу!» На фасадах зданий висели гигантские сдвоенные портреты вождей на фоне государственных флагов двух стран.

Леонид Ильич приветственно махал толпе и невольно сравнивал этот прием с недавним визитом в Варшаву. И те, и другие изо всех сил старались произвести впечатление на Генсека, чтобы выторговать дополнительные политические гарантии и экономическую помощь. «Дорого нам обходится эта дружба, — подумал он. — А по-другому никак. И этому вот Орден Ленина привез. А он за нашей спиной крутит. Посредником решил, видите ли, стать. Губа не треснет?»

Во дворце Шенхаузен Генсека хороводили от души. Торжественный прием, роскошный ужин с дичью и изысканными напитками, закрытый дворцовый кегельбан (ничего подобного в СССР тогда не было) и даже секретный игорный зал для высокопоставленных гостей. В ЦК СЕПГ прекрасно знали, что Леонид Ильич обожает охоту, спорт и азарт, а потому старались вовсю. Окончательно усвоив, что экономическим посредником между Москвой и Бонном Берлину не бывать, немецкие товарищи изменили свои аппетиты. Теперь во главе угла стояло жесткое требование: ни в коем случае не допустить протектората ФРГ над Западным Берлином.

Сидя в мягком кожаном кресле в окружении партийной элиты советского сателлита, Леонид Ильич курил и лениво потягивал коньяк. Он невнимательно слушал Хонеккера. Накануне Андропов лично доложил Генсеку, что за утечкой меморандума Шмидта в западную печать стоит именно ГДР. В первую минуту Брежнев вспылил. Хотел немедленно прекратить этот цирк и улететь в Москву вместе с орденом, предназначенным для вероломного партнера.

Но Громыко вовремя сыграл свою роль, сумев погасить этот первый импульсивный порыв.

— Леонид Ильич, я все понимаю, — мягко произнес министр иностранных дел. — Любой нормальный человек на вашем месте первым делом приказал бы разворачивать самолет на Москву. Но вы ведь не обычный человек. От вашей выдержки сейчас зависит будущее планеты.

— Слышать тебя не хочу, Андрей! Какого будущего заслуживают эти лицемерные интриганы⁈ — снова и снова распалялся Генсек. — Мы им то, мы им се. Мы им — безопасность, мы им — награды, мы им — нефть и газ практически даром… А они нам — нож в спину!

— Леонид Ильич, именно поэтому я и предлагаю найти более изощренный способ указать товарищу Хонеккеру на его истинное место…

Брежнев постепенно успокаивался. Аргументы «Мистера Нет» возымели действие. И если до этого момента Леонид Ильич еще колебался, стоит ли распространять действие намечаемого с ФРГ соглашения на Западный Берлин, то теперь все сомнения отпали.

* * *

Официальная часть церемонии проходила в Белом зале дворца Шенхаузен. Под высокими сводами, помнившими еще прусских королей гремел партийный марш. Особую весомость момента подчеркивало присутствие всей партийной и военной элиты ГДР.

На фоне огромных стягов обеих стран Леонид Ильич смотрелся монументально — перед камерами стоял уверенный в себе «старший» брат. Никаких следов недавнего гнева, только спокойный расчет и ощущение силы огромной страны за плечами. Согласно протоколу зачитали указ Президиума Верховного Совета СССР: «За выдающиеся заслуги в деле развития братской дружбы и сотрудничества…» Брежнев неспешно принял из рук адъютанта бархатную коробочку, в которой на атласной подушечке красовался высший орден Советского Союза.

Эрих Хонеккер шагнул вперед. Брежнев привычным движением прикрепил Орден Ленина к лацкану пиджака немецкого лидера. Рукопожатие, объятие, поцелуй — зал взорвался бурными аплодисментами. Хонеккер широко улыбался, искренне уверенный в том, что проделки с меморандумом Шмидта в Бонне сошли Берлину с рук.

Когда официальная часть завершилась и прессу попросили удалиться, лидеры в сопровождении ближайшего круга переместились в малую гостиную, где уже был накрыт фуршет. В бокалах искрилось шампанское.

— Еще раз поздравляю, Эрих, — мягко произнес Брежнев, усаживаясь в кресло. — Заслужил. Большой орден для большого друга.

— Благодарю вас, Леонид Ильич, — с легким немецким акцентом ответил Хонеккер. В тридцатых годах он жил в Москве и учился в Международной ленинской школе Коминтерна, поэтому русским владел свободно. — Для меня лично, для партии, для всех трудящихся ГДР — это великая честь. Мы всегда стоим плечом к плечу с КПСС.

— Вот это правильно, это по-нашему, — сказал Брежнев, недобро прищурившись. — Плечом к плечу — это надежно. Главное, Эрих, чтобы спина при этом была прикрыта, не так ли? А то времена наступили сложные. Посмотришь налево — интриги, посмотришь направо — провокации. Того и гляди, от самых близких сюрприз получишь.

Хонеккер натянуто улыбался, а стоявший чуть поодаль Вольф внутренне подобрался, не меняя, впрочем, бесстрастного выражения лица.

— Социалистическое содружество крепко как никогда, — осторожно заметил Хонеккер. — Враги из капиталистических стран ищут любой повод, чтобы внести раскол в наши ряды, но наши товарищи из органов безопасности работают бдительно.

— Бдительно, говоришь? — Брежнев рассмеялся. — Бдительность — это хорошо. Это — высшая партийная добродетель.

От этих слов у Генерального секретаря ЦК СЕПГ неприятно засосало под ложечкой.

— Знаешь, какую интересную историю мне рассказали в Академии наук? — вкрадчиво продолжил Брежнев.

Собеседник на всякий случай промолчал.

— Так вот, наши орнитологи выяснили, что молодые берлинские соколы повадились охотиться в Федеративную Республику, прямо в Бонн. Не слышал? Не докладывали? Ну да ладно… Дикие птицы, что с них взять!

Хонеккер едва заметно переглянулся с Вольфом. По спине шефа немецкой разведки пробежал холодок. Он мгновенно понял, на что намекает советский Генсек.

— Мы… мы обязательно обратим внимание на этот вопрос, Леонид Ильич, — тихо ответил Хонеккер.

— Вот-вот, Эрих, непременно займись орнитологией. Интересная, знаешь ли, наука, — кровожадно усмехнулся Брежнев.

* * *

Нойер ждал Стрельца в небольшом кафе на окраине Бад-Годесберга. Советник не любил опаздывать с тех самых пор, когда его любимый учитель математики Григорий Борисович Гольдштейн навсегда отбил у него эту охоту. Григорий Борисович объяснил преимущества пунктуальности без крика и назидательных монологов. Он сделал это тонко — так же, как обычно раскрывал перед учениками суть самых сложных формул. «Стрелец, ты разве не слышал? Точность — вежливость королей». С того самого дня часть мозга, которая отвечала в его голове за способность к необязательности, будто выключилась. Но сегодня всё шло против правил. Ноги не слушались, и советский дипломат искал любую причину отложить, а еще лучше — вовсе избежать этой встречи.

Выбор, перед которым Стрельцу предстояло поставить Нойера, и те десятки тысяч