Император Пограничья 14 - Евгений И. Астахов

Елисеев попытался ещё раз:

— Свидетель является преступником! Его показания куплены обещанием смягчения приговора!

Карташова холодно посмотрела на адвоката.

— Показания Рубцова подтверждены документами обвиняемого, а также записями допроса Карагина, переданными князем Оболенским. Всё приобщено к делу.

Следующими выступили жители Сергиева Посада. Пожилая женщина в чёрном платье рассказывала дрожащим голосом, как Бездушные ворвались в её квартал через пролом в стене, как она видела, как твари высасывали жизнь из соседей. Мужчина лет тридцати с длинным шрамом через лицо описывал, как сражался с Трухляками на баррикаде, пока не подоспела помощь. Молодая мать всхлипывала, вспоминая, как пряталась в подвале, слушая крики умирающих наверху.

Я слушал и чувствовал, как в груди разгорается холодная ярость. Веретинский заочно приговорил всех этих людей к смерти в угоду своему безумию, а Сабуров пытался скрыть преступления своего предшественника. Десятки оборванных жизней — просто помеха на пути к власти.

Иволгин объявил перерыв на десять минут. Зрители потянулись к выходу, обсуждая услышанное. Я остался сидеть за столом, глядя на Михаила Фёдоровича. Узурпатор не двигался. Даже не пытался пить воду, которую принёс ему конвоир.

После перерыва зал снова заполнился. Карташова вызвала следующего свидетеля.

— Акинфеев Илья Петрович, бывший советник обвиняемого.

Седой мужчина с острым взглядом прошёл к трибуне. Он получил помилование в обмен на полное сотрудничество со следствием. Теперь он расплачивался за этот шанс.

— Господин Акинфеев, расскажите о сотрудничестве обвиняемого с наркокартелем Хасана Волкодава, — попросила Зотова.

Советник кивнул и начал говорить размеренно, чётко:

— Я присутствовал при разговоре Сабурова с представитель Хасана Волкодава — Карим Мустафин по прозвищу «Скорпион». Он предложил устранить маркграфа Платонова за двести пятьдесят тысяч рублей. План заключался в похищении двоюродного брата маркграфа — журналиста Святослава Волкова — и заманивании Платонова в Астрахань на обмен. Там его должны были убить.

— И что ответил обвиняемый?

— Князь Сабуров… — Акинфеев запнулся, потом продолжил тверже, — … предложил усовершенствовать план. Он хотел устроить «несчастный случай» со взрывом баржи, начинённой хлором и аммиаком. Идея была в том, чтобы срежиссировать ситуацию так, будто Прохор Игнатьевич, защищаясь, использовал магию, которая привела бы к гибели сотен мирных жителей Астрахани. Это навсегда заклеймило бы Его Светлость как террориста.

Зал замер. Даже шёпота не было. Только тяжёлое, давящее молчание.

— Кто должен был поставить химикаты для теракта? — продолжила прокурор.

— Сабуров инсценировал кражи с военных складов. Он лично согласовал этот пункт с Мустафиным.

Елисеев не вставал. Он сидел, уставившись в свои записи, и не поднимал головы. Защищать это было невозможно.

Иволгин вызвал последнюю группу свидетелей — по обвинению в развязывании войны. Снова выступил Акинфеев, описывая, как Демидов и Яковлев подкупили Сабурова, как тот отдавал приказы о мобилизации, как собирал боярское ополчение и когда это не получилось пошёл на сговор с покойным Климентом Воронцовым, как приказал наёмникам жечь деревни с мирными жителями, ушедшими под мою власть.

Затем дали слово пленным владимирской армии, уже освобождённым после капитуляции.

Капитан Дебольский, худой мужчина с перевязанной рукой, рассказывал, как их вели в бой против укреплённого форта без должной подготовки. Как погибали товарищи под огнём автоматов и заклинаниями магов. Как отступали, оставляя раненых.

Боярин Селиверстов вспоминал последнюю атаку, когда покойный генерал Хлястин бросил резервы в наступление, хотя исход битвы уже был предрешён. Сотни людей погибли за несколько часов.

Елисеев всё так же молчал. Сабуров всё так же сидел, уставившись в стол.

Иволгин постучал молотком.

— Выступления свидетелей завершены. Слово предоставляется стороне защиты.

Елисеев медленно поднялся. Посмотрел на Сабурова. На судей. На меня. Провёл дрожащей рукой по лицу. И тихо произнёс:

— Защита не имеет возражений по фактам, изложенным обвинением.

Зал выдохнул.

Сабуров резко вскочил с места, опрокинув стул.

— Что⁈ — в его голосе прорезалась ярость, которую он сдерживал весь процесс. — Вы даже не будете пытаться меня защищать⁈

Елисеев побледнел, но не отступил:

— Господин Сабуров, факты неопровержимы. Документы, свидетели, экспертизы — всё говорит против вас. Любая попытка опровергнуть эти обвинения будет выглядеть как издевательство над…

— Вы обязаны меня защищать! — Сабуров схватился за край стола. — Это ваш долг! Ваша работа!

— Я защищаю вас, насколько это возможно, — ровно ответил адвокат. — Но не стану лгать суду и позорить себя безосновательными возражениями. Обвинение подготовлено безупречно. Я могу лишь просить суд учесть…

— Просить⁈ — Сабуров дёрнулся вперёд, но конвоиры схватили его за плечи. — Вы сдаёте меня! Предаёте!

Иволгин постучал молотком:

— Обвиняемый, успокойтесь, или вас удалят из зала!

Узурпатор тяжело дышал, глядя на адвоката с ненавистью. Затем медленно опустился обратно на место. Конвоиры поставили упавший стул.

Елисеев продолжил тише:

— Защита может лишь указать на… на тяжёлые обстоятельства, в которых находился мой подзащитный. Князь Веретинский был безумен и представлял угрозу для княжества. Возможно, убийство было… актом отчаяния. Попыткой спасти Владимир от полного краха.

— Это не оправдание убийству, — холодно отозвалась Карташова.

— Я и не пытаюсь оправдать, — устало ответил адвокат. — Просто прошу суд это учесть при вынесении приговора.

Он сел. Сабуров сидел, стиснув зубы, глядя перед собой невидящим взглядом.

Иволгин постучал молотком.

— Перед вынесением приговора обвиняемому предоставляется последнее слово.

Сабуров медленно поднялся. Его руки дрожали, когда он схватился за край стола. Зал затих в ожидании.

— Я… — начал узурпатор и запнулся, облизнул потрескавшиеся губы. — Я не хотел, чтобы всё обернулось так. Меня загнали в угол. Понимаете? Загнали!

Голос его окреп, наполнился отчаянием.

— Князь Веретинский сошёл с ума! Он собирался уничтожить весь Сергиев Посад, отдать его на съедение Бездушным! Я остановил его! Спас тысячи жизней! Это же должно что-то значить⁈

Кто-то в зале фыркнул. Сабуров дёрнулся в ту сторону, но продолжил:

— Диверсию в Сергиевом Посаде приказал Веретинский, не я! Я просто… я просто пытался замести следы. Потому что если бы правда вышла наружу, Владимир стал бы изгоем! Нас бы растерзали! Я защищал княжество!

— Ты защищал свою шкуру, — громко произнёс кто-то из офицеров в форме.

Зал зашумел одобрительно. Иволгин постучал молотком, но шум не утих сразу.

— Демидов и Яковлев! — выкрикнул Сабуров, и в голосе его прорезалась истерика. — Они давили на меня! Он заставил развязать войну против Угрюма! Шантажировали! У меня не было выбора!

Я сидел неподвижно, наблюдая за его попытками переложить вину. Типичное поведение крысы, загнанной в угол. Всегда найдётся кто-то другой. Веретинский. Воронцов. Демидов. Обстоятельства. Судьба. Кто угодно, только не он сам.

— А с Волкодавом… — узурпатор задохнулся, — … это была попытка остановить угрозу! Платонов становился слишком опасным! Он подрывал стабильность всего региона! Кто-то