Ты станешь моей - Кейт Морф

Подруга закусывает губу, разглядывает меня.

— Тогда надо найти хорошего специалиста. Не шарлатана.

— Найдем, — киваю я.

И впервые за долгое время я чувствую, что у меня есть хоть какая-то ниточка. Не к Артёму, а к себе самой.

ГЛАВА 54

Артём

— Артём, ты один остался, — строго произносит начальник, заглядывая в раздевалку.

Я все еще в старых шмотках, в которых таскал ящики с картошкой.

— Хотите я сегодня закрою? — смотрю на мужчину.

Начальник мнется с ноги на ногу, решается. Я слышал сегодня, как он говорил, что у дочки день рождения и ему хочется приехать домой пораньше. И я специально тяну время, чтобы дожать его.

— Ладно, — сдается он, протягивая мне связку ключей. — Только последнюю дверь на три оборота.

— Хорошо.

Дверь захлопывается, и сразу становится тихо, как в гробу.

Я остаюсь на складе один, как и планировал. Сегодня мое место ночевки здесь.

У стены стоит скрипучий диван, который работники приволокли для отдыха. Пахнет пылью, землей и сыростью. Я валюсь на него, достаю телефон. Экран светится в темноте. Листаю фотографии, как самый конченый мазохист. Рана кровоточит, а я специально пальцем в нее лезу.

На фотках Аня смеется, поджимает губы, злится, целует меня в щеку. Все это еще вчера казалось настоящим. Вот эта фотка мне нравится особенно. Мы лежим на полу на квартире, Аня на моем плече, оба смотрим в камеру. Темнота скрывает наши лица, но глаза блестят.

Радостные моменты, которыми жизнь меня лишь раздразнила. Она показала, как хорошо может быть, а теперь внутри только пустота.

Блядь!

Я зажмуриваюсь, но не помогает. Перед глазами все равно ее лицо. Я хотел верить, что она — мой шанс. Что хоть раз в жизни судьба не издевается. Но когда этот ублюдок Мазуров назвал ее имя… когда я услышал, что она подтвердила тогда, что я тронул Маринку… мир снова рухнул.

И ведь пазл сложился. Никита тогда сорвался не только из-за слов сестры. Он был уверен. Почему? Потому что свидетелем оказалась Аня. Та, кто потом спасла меня на дороге. Та, кто целовала мои шрамы, будто они священные. Та, кому я поверил больше, чем себе.

Зачем? Зачем она это сделала? Мы тогда виделись всего раз-два. Не было между нами ничего. Я не обижал ее, не унижал. Я даже имени ее не запомнил. А она… Она просто взяла и подписала для меня приговор.

«Он ее тащил в подъезд». «Она ее забирала оттуда использованную».

Я слышу эти слова, будто они звучат прямо сейчас, и не могу дышать.

Я не знаю, что хуже: то, что меня резали и били те, кого я считал братьями или то, что все началось с нее. С ее голоса.

Я. НЕ. ПОНИМАЮ! Может, ее заставили? Может, ей показалось? Но факт остается фактом: ее слово сломало мою жизнь.

И теперь она плачет и тянется ко мне. Клянется, что не могла так сказать. Но я-то знаю цену этим словам. Когда-то я поверил и чуть не умер.

Телефон выскальзывает из рук, и с грохотом падает на пол. Я отворачиваюсь лицом к спинке дивана.

Зачем, Аня? За что?

Ответа нет. И, наверное, никогда не будет.

Я сам себе сто раз задавал этот вопрос: почему я поверил Мазурову? Ведь мог врезать по его довольному ебалу, мог плюнуть на него и даже не задумываться.

Но я поверил, потому что в моей жизни предательство всегда приходило именно от тех, кому я доверял.

Я видел, как «друзья» издевались надо мной. Видел, как девушка, в которую я начал влюбляться, без колебаний выдумала ту ночь, чтобы отмазаться от отцовского ремня. Я научился: если есть выбор между верой в хорошее и верой в худшее — худшее всегда оказывается правдой.

И потому, когда Мазуров сказал про Аню, я поверил.

Не потому что хотел, а потому что во мне сидит червь: «А вдруг и правда?».

Потому что я не считаю себя достойным любви. Потому что мне всегда проще поверить, что меня предадут, чем в то, что кто-то будет рядом до конца.

Да, он мог соврать, мог специально ударить в самое слабое место.

Но у меня уже был опыт, из-за которого я ношу на теле шрамы. Я слишком хорошо знаю: даже самые близкие могут вонзить нож. И когда он произнес ее имя, я увидел в глазах Ани растерянность. Этой доли секунды мне хватило, чтобы сорваться в пропасть.

Я чувствую, как сжимается горло, как в груди растет тупая тянущая боль. Та самая, которую я привык глушить. Фоновая. Она всегда со мной. И сейчас она обрушивается, накрывает целиком, будто бетонная плита.

Глаза жжет. Я перекатываюсь на спину и втыкаюсь взглядом в потолок, стиснув зубы так сильно, что сводит челюсть. Слезы все равно прорываются.

Это похоже на то, как режут ножом по старым шрамам. Они вроде бы затянулись, но стоит нажать чуть сильнее, и они снова открываются.

Телефон вдруг оживает на полу. Вибрация разносится по складу.

Звонок от Ани. Я замираю, сердце рвется наружу, хочу ответить. Хочу услышать ее голос, хочу, чтобы она сказала: «Я все вспомнила. Я нашла объяснение. Я не виновата».

Хочу верить, но в ту же секунду меня окутывает страх.

Я не выдержу второй раз. Если снова окажется ложь, если снова ее слова разорвут меня, я не выстою в этом бою.

Палец зависает над экраном, а потом я скидываю звонок.

Через секунду — новый вызов.

Я задыхаюсь, внутри все сжимается. Скидываю снова, затем подскакиваю с дивана.

— Хватит! — ору истошно в темноту.

Со всей силы бросаю телефон в стену, он ударяется с глухим треском и разлетается на части. Гулкий звук отдается эхом, а я продолжаю кричать до хрипоты. Так, что легкие выворачивает. Так, что кровь приливает к вискам.

Кричу в пустоту склада, в бетон, в ржавые балки. Кричу от боли, от любви, от бессилия. Кричу, пока голос не срывается.

И падаю обратно на диван, сгибаюсь пополам.

Фоновая боль накрывает меня целиком, как тогда, когда я висел на цепях, когда молил о смерти, но выжил. Только сейчас еще хуже. Тогда враг был снаружи, а теперь — внутри.

Я люблю ее.

Черт возьми, я люблю ее так сильно,