Павел Третьяков. Купец с душой художника - Коллектив авторов

ТРЕТЬЯКОВА Александра Даниловна (1812–1899). Ее портрет работы И. Е. Репина (1878) находится в Третьяковской галерее.

БОРИСОВ Даниил Иванович (ум. 1850). В Третьяковской галерее имеется его портрет работы Е. А. Плюшара (1838), переданный в дар А. Д. Третьяковой.

ОГИНСКИЙ Михаил Андреевич (1765–1833), польский композитор, участник восстания 1794 года под руководством Т. Костюшко, после подавления которого Огинский вынужден был эмигрировать в Италию.

ТРЕТЬЯКОВ Сергей Михайлович (1834–1892), коллекционер, московский городской голова (1877–1881), имел первоклассное собрание произведений западных художников, которое, согласно его завещанию присоединенное к собранию П. М. Третьякова, было передано в 1892 году городу Москве вместе с несколькими картинами и скульптурами русских художников, находящихся в его доме на Пречистенском бульваре. В 1925 году картины иностранных художников из собрания С. М. Третьякова были переданы в Гос. музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина и Музей нового западного искусства.

В собрании Гос. Третьяковской галереи имеется портрет С. М. Третьякова, написанный В. А. Серовым (1895).

ТРЕТЬЯКОВА Елизавета Михайловна (1835–1870), в замужестве Коншина.

ТРЕТЬЯКОВА Софья Михайловна (1839–1902), в замужестве Каминская.

ТРЕТЬЯКОВА Надежда Михайловна (1849–1939), в замужестве Гартунг. Имеется ее портрет работы Н. В. Неврева (1897), поступивший в Третьяковскую галерею в 1956 году.

Первые знакомства с художниками

Весной 1856 года Павел Михайлович познакомился в Петербурге с Худяковым и братьями Горавскими, Аполлинарием и Ипполитом. С Аполлинарием Горавским они с одного свидания почувствовали друг к другу расположение, и Павел Михайлович пригласил его в гости в Москву. В ноябре Горавский написал Павлу Михайловичу, что после Нового года собирается в Москву для определения маленького братца, Гектора, в кадетский корпус и «так как Вы были столь добры, – пишет он, – и приглашали меня остановиться в Вашем доме, то если я буду не в тягость, так позвольте мне иметь смелость прибыть к вам».

С 1857 года уже несколько художников бывают у Третьяковых, они делаются близкими и восторженными друзьями всей семьи. Москвичами были Неврев, Трутнев, который через некоторое время перебрался в Петербург, и Худяков, который после заграничного путешествия поселился в Москве. Из приезжающих были Горавские, Трутовский, Лагорио и, позднее, Риццони.

Александр Антонович Риццони был по происхождению итальянец. Родной город его отца – Болонья. Александр Антонович во время переездов из одной страны в другую, что на своем веку он делал много раз, всегда останавливался в Болонье и посещал дом, в котором когда-то жил его отец. Потом семья Риццони поселилась в Риге, где Александр Антонович часто гостил. Но в конце концов он поселился в Риме и только ненадолго приезжал в Россию. Он умер в Риме очень трагично, покончив с собой.

Я помню его с тех пор, когда он наезжал из Рима. Он был всегда в кого-нибудь влюблен, говорил с увлечением о предмете своей любви и когда остывал, то сам удивлялся, что находил хорошего. Нас, детей, очень любил. Он превосходно насвистывал, аккомпанируя себе на фортепиано. Страдая ревматизмом, ломотой в руках или ногах, он появлялся то в напульсниках, то, прихрамывая, с палкой, жаловался на «широкко» (сирокко), который его нервировал и выводил из себя, тогда он бывал очень зол и желчен.

Братья Горавские гостили в Москве весной 1857 года.

Александр Антонович Риццони был по происхождению итальянец. Родной город его отца – Болонья. Александр Антонович во время переездов из одной страны в другую, что на своем веку он делал много раз, всегда останавливался в Болонье и посещал дом, в котором когда-то жил его отец. Потом семья Риццони поселилась в Риге, где Александр Антонович часто гостил. Но в конце концов он поселился в Риме и только ненадолго приезжал в Россию. Он умер в Риме очень трагично, покончив с собой.

Я помню его с тех пор, когда он наезжал из Рима. Он был всегда в кого-нибудь влюблен, говорил с увлечением о предмете своей любви и когда остывал, то сам удивлялся, что находил хорошего. Нас, детей, очень любил. Он превосходно насвистывал, аккомпанируя себе на фортепиано. Страдая ревматизмом, ломотой в руках или ногах, он появлялся то в напульсниках, то, прихрамывая, с палкой, жаловался на «широкко» (сирокко), который его нервировал и выводил из себя, тогда он бывал очень зол и желчен.

Братья Горавские гостили в Москве весной 1857 года.

К осени А. Горавский привез в Москву, в корпус, и самого младшего брата. Мальчики, Гектор и Гилярий (впоследствии ученик Академии художеств), проводили все праздничные дни у Третьяковых. По субботам вечером за ними посылали человека, а в зимнюю стужу с шубами. На рост Гилярия не было шубы, и для него посылали женский салоп.

Аполлинарий пишет Павлу Михайловичу: «Если бы я знал, что дома все здоровы, так не выехал бы из Москвы, мы бы успели осмотреть с Вами все картинные галереи и по крайней мере хоть две или три недели лишних провели бы у Вас. Верите ли, я так к Вашему семейству привык и обязан ему, что навсегда останется в моей душе благодарность и буду питать истинное расположение и всегдашнюю память… В корпус к братьям я послал письмо нонче же. Вы, пожалуйста, их не балуйте и не берите в дом так часто, и так уже немало для них делаете всевозможного удовольствия».

Горавский вспоминает свою любимую комнатку, в которой он гостил, и посылает поклоны родным Павла Михайловича и знакомым. Из этого списка мы узнаем людей, которые, конечно, не были близкими приятелями Павла Михайловича, но, любя искусство, были объединены с ним общими интересами. Это были Лепешкин, Хлудов, Четвериков, Солдатенков, галереи которых Горавский мечтал осмотреть. Покупали также картины Медынцев, Жегин, Шиллинг, которые не составляли галереи, а только украшали свои комнаты. Медынцев – может быть, даже в целях перепродажи. Он посылает поклоны им, а также художникам Рамазанову и Раеву.

Александр Антонович Риццони приехал в Москву к Третьяковым в 1862 году. Познакомившись с Павлом Михайловичем и получив приглашение побывать, Риццони пишет: «Благодарю Вас, Павел Михайлович, за Ваше любезное приглашение, непременно попользуюсь». И, побывав и погостив у них, он благодарит на своем курьезном языке: «Дорогой Павел Михайлович! Вперед всего скажу Вам и Вашему семейству искренняя моя благодарность за Ваши любезности право мне наконец даже совестно стало… Передайте Вашему семейству мой поклон и благодарите за меня. Сергею Мих. отдайте дружный поклон, также кланяйтесь Вашим любезным дамам, которых по именам не знаю. Преимущественно поклон Вашей мамаше».

В начале следующего года Риццони должен ехать пенсионером Академии за границу и мечтает путешествовать вместе с Павлом Михайловичем. «Интересно знать, – пишет он, – когда