Останься со мной - Алёна Ершова

Оган на это лишь рассеяно кивнул и больше не проронил ни слова. Дело сделано. Назад пути нет.

----

[1] Завеска - традиционный женский передник у народов Восточной Европы. Мог быть как повседневным, так и праздничным. Его шили из белой ткани и украшали вышивкой, тканым узором, лентами и тд.

[2]Милостники – на Руси категория княжеских слуг на условном феодальном содержании.

Глава 2, в которой Оган теряет надежду

Дирижабль причаливал к стыковочной мачте затемно. Василиса прильнула к окну и с любопытством рассматривала город, в котором ей предстояло жить.

— Так много огней!

— Здесь живут преимущественно не маги, — подал голос Оган. В темноте его желтый глаз вспыхнул, словно у хищника. — Поэтому город, как губка, впитывает технические и техномагические новинки. Завтра, к примеру, я открываю электрическое освещение центральной улицы. Подумать только! Пока весь мир кричит о необходимости жесткой экономии маг-эфира, в столице продолжают гореть волшебные светильники. А здесь… Впрочем, если пожелаете, завтра все и увидите сами. Думаю, ваш жених с удовольствием сводит вас на праздник.

— Скорей бы встретить его, — и Василиса вновь повернулась к окну.

Стыковка заняла добрую четверть часа. Наконец в дверном проеме каюты появился ветровой.

— Сударь, сударыня, можете покинуть гондолу.

— Всего доброго… и спасибо, правда, — Василиса подскочила, дернула из туеска зипун. Тряхнула его и накинула на плечи. В темноте что-то блеснуло, звякнуло друг о друга.

Оган отвлекся от собственных мыслей. В последний раз взглянул на свою попутчицу. Брови непроизвольно поползли вверх, да там и остались. На зипуне красовались погоны зауряд-врача и маленькая круглая медаль, значение которой он не успел разглядеть. Пока Смогич приходил в себя, боярыня Сабурова растворилась в ночи.

Василиса нырнула из тиши дирижабля в шум ночного города. Вокруг все жило, бурлило, кипело и выплескивалось разрозненными криками.

— Извозчик. Кому экипаж на резиновых рессорах?!

— Чилим, свежий чилим.

— Квартиры у моря! С дровами, мебелью и домовым. Посуточно!

— Внимайте мне люди! Скоро восстанет Мертвый бог. Он озарит светом сокрытое во тьме и сделает все тайное явным! Отриньте ж все волшебство, ибо тот, кого кормит магия, станет голодать!

— Василиса!

Боярыня увидела жениха, встрепенулась, вспорхнула к нему, словно пташка, выпущенная из клетки.

— Велимир!

Налетела летним ветром, обвила лозой цепкой. Не целует – дышит.

— Да стой же ты, вертлявая! — Велимир поймал ее хохоча, ладони на щеки положил и давай целовать до цветных искр из глаз. — Вася, отрада моя! Приехала. Я и не чаял, думал, забыла.

— Ну что ты такое говоришь, — поцелуи мешались со слезами. – Я вон и у царя-батюшки дозволение на брак взяла, а ты — «забыла».

— Как дозволение?

— Меч прикован к дубу, сторожит его змей пернатый, Игла похоронена под землей. Но увидят они свет, и явится на Калин Мосту Мертвый бог!

В вопящего прорицателя полетели комья земли, камни и лошадиный навоз.

— Пойдем отсюда, — Велимир подхватил невесту под локоть и повел сквозь толпу к стоянке экипажей.

— О чем это он? — Василиса оглянулась, чтобы увидеть горе-проповедника, но растрепанная каштановая макушка Смогича заставила ее спешно повернуться к жениху.

— Пророк Мертвого бога, предвестник последних времен.

— Не знала, что они еще остались.

— Как видишь. Здесь, вдали от взора Премудрых, цветет буйным цветом Кощеева ересь.

Василиса поежилась. В Тмутаракани, где она несла службу, в последние годы распространилась вера в Слабого Бога. Но его адепты были тихие, не крикливые разумные, верящие в то, что покорность судьбе — крепчайший стержень душевного равновесия. Они помогали ходить за больными, кормили бездомных, а не кричали о своем боге. Хотя кто их знает. Может, были и другие.

— А сам-то ты как думаешь?

— О чем? – Велимир был настолько увлечен своей невестой, что не сразу понял смысл вопроса. — Ты про пророка с его Мертвым богом? Глупость несусветная. Кощъ повержен тысячу лет назад Иваном Премудрым и останется в Нави, что бы там ни кричали на рынках и площадях. И, знаешь, — он приобнял Василису за талию, — я думаю, что далеко не все запертое стоит освобождать, а потаенное во тьме вытаскивать на свет. Пойдем, нас ждет магмобиль.

***

Оган сидел в каюте, словно на углях. Броситься за Василисой? Зачем? Дождаться, пока она уйдет? Что ему мешает выйти сразу? Он досчитал до ста, поднялся. Сел, посчитал в обратном направлении. Мысленно назвал все знакомые ему знаки числа «пи» после запятой. Высчитал новый, заучил его и только после этого решил, что можно выходить. Спустившись на стыковочную площадь, резво пошел в сторону наемных извозчиков. Но словно налетел на стену. В двух саженях от него миловалась со своим женихом Василиса. Оган шарахнулся от них, как бес от кованого гвоздя. Развернулся и понесся совсем в иную сторону. Словно пытался убежать от пожара чужого счастья.

«Экий франт, кафтан с иголочки, натёртый весь, отполированный. Брит к ночи. Усы завиты. Такие усатые боярыням нравятся. У таких чай ко времени, газета за завтраком… И вцепился-то как! Уверенно, словно не невеста она ему, а жена. Эх, держи, ее, держи крепко, не потеряй».

— О себе мыслишь, аль другому кости моешь?

Оган едва не налетел в темноте на женщину. Извинился. Взъерошил волосы, прогоняя глупости, что лезли в голову, и осмотрелся, силясь понять, куда занесла его нелегкая. Кругом черной лоснящейся змеей ползла незнакомая улица, по бокам которой дрожали газовым светом фонари. За высокими заборами, словно грибы-боровики, сидели низкие кряжистые домики.

— Не подскажете, как к Пароходной вый…? – И тут он подавился окончанием вопроса, так как вынырнул из пучины дум и разглядел незнакомку. Перед ним стояла самая настоящая, незапечатанная яга. Низкорослая, еще нестарая, с ровной крепкой спиной, длинной, толстой косой, перекинутой через плечо. В добротном суконном платье и теплой телогрее, увешанной бренчащими оберегами. Но главное было не это – главными были глаза – полностью черные, без белка и радужки. Пронизывающие вдоль хребта, вытягивающие все нутро. Ужасные и притягательные одновременно. А вокруг этих глаз мелкой паутинкой сплелись морщинки. Имелось и увечье, которым мир рано или поздно отмечал всякую ягу. У этой, например, одна нога была явно короче другой, отчего стояла ведьма, слегка изогнувшись.

Оган растерялся. Нет, он