На поздних поездах - Саша Городилов

Город не пронумерован.

Сладкий привкус на губах.

Город, как лепёшка, круглый.

Отрицал алкоголизм.

На похмелье сныкав рублик,

кошелёк свой оголил.

44

У всех зеркал лицо отца,

у всех зеркал,

хоть всё на свете отрицай.

Не привыкал

ходить в степи, как Одиссей,

ходить в степи.

Позволь за стол к тебе подсесть,

ведь чай допит.

Я вспомню голос твой, тебя

и гарнитур,

когда за городом, в степях,

проснусь к утру.

Не называл тебя лет сто

привычным «пап».

Иди, на холоде не стой.

Снежок-крупа

закрутит надо мной и нас

в мой детства день

внесёт, но лопнула струна.

Отец, ты где?

Всего лишь трещины на лбу,

следы морщин.

Смотри, о главном не забудь:

себя ищи,

пока свободою горим,

поётся марш

и не свирепствует артрит

коленных чаш.

45

Ты прислушайся, крошечный:

это пепельная пустота.

Помолчи уж немножечко,

все тревоги мои устакань.

На ветру ты озябнешь ведь -

на, бери, надевай оверсайз!

Будь моею хозяюшкой,

вечерять на столы откромсай.

Защити нас от гибели

и от прочей тщеты защити.

Наступают враги. Иль ты

не настолько ещё ощутим?

Что бы нам ни пригрезилось,

поменяй же скорее треклист.

На прощанье хоть тресни в лоб,

чтоб слова в никуда утекли.

46

Попадаю в объектив

камеры наружной слежки.

Вновь охранник закряхтит:

побежать или замешкать?

Но, забор едва задев,

на площадку поверну я.

Гневно скажет: «Что за день!

Разбудил какого чёрта?»

Во дворе фонарь мигал;

бомжики сидели ёжась,

словно пару лет в бегах:

воровской закон на рожах,

воровские партаки

на побитых кулачищах.

Мы слыхали про таких:

без зазрения обчистят.

На ночь стелют пенопласт.

Солнце вместо батареи

утром дарит грамм тепла:

неуютно в октябре им.

Мимо мусорки иду

утром рано в полшестого

сигаретой гнать бодун.

Злость на лицах и жестокость.

47

Боженька, выброси ножницы,

грабли подальше закинь.

Смотрим похмельными рожами

молча, забыв языки.

Вычислим улицы косинус

утром, спускаясь в метро.

Этой ли сказочной осенью

спать не даёт психотроп?

Глянешь на улицу: изморозь.

Пятница. Шелест возни.

Старых товарищей вызвони,

клавиш рояля коснись.

Очередная по графику

осень, и ветер неглуп.

Грыз шоколадную вафельку

юный мышонок в углу.

48

Разговоры мои про Норильск,

где рассвет безотчётный и бежевый.

Ты освой ремесло, пилигрим,

для того, чтоб не падать в невежество.

Пакистан, перестань наяву

появляться во сне моём взбалмошном.

Вас к ответу весной призовут

для того, чтобы кто-то украл наш мир.

Нам уже не зашить, не скроить

и к глаголу не выбрать наречие.

Только тёплый согреет гранит

да из детства заросшая речка та.

49

Не ветер в поле что-то ищет.

Москва осталась позади.

Попутчик трезвый, и Радищев

обратно едет не один.

Размоет дождик грязь по стёклам.

В стакане чай. Зачем еда?

Читать темно, и для чего клал

разбухший свёрток в чемодан?

Молчит попутчик. Скучно, Саша.

Зачем оставил Петербург?

Особо скучным нынче стал шар,

ещё не знают дети букв.

А помнишь, как в далёкий Лейпциг,

до грусти свежий, юный паж,

ты ехал мудростью согреться?

Не знал, что скользкая тропа.

То дождик злой, то снова вёдро.

Мороз, однако, тут не лют.

Горька судьба. Простит ли Фёдор

за то, что не давал пилюль?

Но время лечит. Ты чиновник,

с тобой красавица жена.

И что ж? Язык бы только вспомнить,

с кареты спрыгнуть и в Сенат -

с таким блестящим дарованьем.

Но снова, снова… Снова смерть.

«Как без тебя теперь мне, Аня?»

Однако унывать не смей.

Таможня — ты уже начальник.

Друзей-словесников союз.

Печать! Силён и не отчаян.

А книги в списках рассуют.

Екатерина: «Бунтовщик он!»

Ремарки гневные, цинизм.

Преступник: каждый штрих просчитан,

вот так ты милость оценил.

Вот Петропавловская крепость,

холодный мокрый каземат,

скамья сырая. И не требуй

свободы. К счастью, уж не май.

Допрос. Полиция. Шешковский.

Сожжён последний экземпляр.

Зачем, и для кого, и кто с кем?

Соврал: литературы для.

Вина маячит смертной казнью:

на десять лет теперь в Иркутск,

но вскоре Павел этак сразу

внесёт поправочку в строку.

Не ветер в поле что-то ищет.

Вот с царской водкою стакан.

Вернулся в Петербург Радищев.

Вернулся, но уже не к нам.