Ты станешь моей - Кейт Морф

Рядом стоят пятеро ребят: две девчонки и три мальчика. Все улыбаются. Все молодые.

Провожу пальцем по лицу одной девушки, потом поглаживаю парня в капюшоне.

Откладываю фото, взгляд падает на маленький бархатный мешочек. Я развязываю шнурок.

Мне на ладошку вываливается слегка почерневший серебряный крестик. Цепочка чуть спуталась. Я осторожно распутываю ее, почему-то не хочу, чтобы она порвалась.

На обратной стороне крестика нанесена гравировка. Изогнутыми, чуть неуверенными буквами.

«Моему ангелу Артёму».

Я замираю, холод ползет по спине. Я никогда не носила этот крестик.

Гипнотизирую его, словно он сейчас что-то скажет. Словно в моей памяти что-то вспыхнет.

Я сжимаю крестик в ладони. Сильно. До белых костяшек.

Он молчит, а у меня в голове — белый шум.

ГЛАВА 6

Артём

Ночь воняет сыростью и бензином.

Я иду по узкой улице, черные берцы вязнут в грязи. Здесь даже фонари светят тускло, будто боятся осветить лишнее. Свидетели в таких подворотнях ни к чему.

За поворотом показывается крыло ржавого козырька над подвалом, дверь с облупленной краской и запахом железа, крови и сигарет.

Место, где пахнет злостью, где стены слышали стоны боли и хруст костей.

Я толкаю дверь плечом, старые петли гнусаво поскрипывают.

Прохожу мимо высоченных амбалов, каждый провожает меня хмурым взглядом.

В полумраке сидит Боров. Лысая башка, толстые пальцы обвивают стакан с виски. Щеки обвисли, а глаза острые.

— Живучий, блядь, — хрипит он, не поднимаясь с широкого кресла. — Ты у меня в клетке чуть не сдох.

Он делает короткий глоток, смотрит на меня поверх стакана.

— Знаешь, какие проблемы у меня могли быть?

Я скидываю с головы капюшон, мое лицо все еще разбито после боя.

Плевать.

— Да ладно, не было же, — подхожу ближе.

— Не было, — скалится Боров. — Чем обязан?

— Мне нужно найти одну девчонку, она была на моем бое с Костоломом.

Повисает молчание. Я смотрю мужику в глаза, он буравит меня в ответ. В помещении слышно, как трещит масляной обогреватель.

— У тебя ебанутый вкус, если ты баб на боях ищешь, — бурчит Боров. — Только ты че думаешь, я билеты по паспортам продаю? Мне че, базу данных составлять на каждого, кто приходит смотреть, как вы себе здоровье подрываете?

Боров ставит стакан на стол, но не спускает с меня взгляда.

— Ты после удара окончательно кукухой поехал?

— Мне нужно, — с нажимом произношу я.

Боров медленно и тяжело встает. Его тень ползет по стене, как зверь в клетке.

— И че ты хочешь от меня? Думаешь, я тебя на нее выведу? А если она несовершеннолетняя?

— Она не ребенок.

По моим подсчетам ей уже есть восемнадцать…

Я сжимаю кулак. Горит где-то в груди.

— Она… Она не отсюда.

Боров громко ржет. Плевок под ноги.

— Не отсюда. Ты, может, и сам не отсюда? Из другого мира, да?

Мужик вдруг замирает, подозрительно щурится, приподнимая свои обвисшие щеки.

— Ты че, влюбился?

Я молчу. Потому что не знаю, как назвать то, что гложет меня изнутри.

Это даже не чувство. Это дыра.

И только ее лицо, как спасательный круг в этом холодном чертовом болоте.

— Ладно, — вздыхает Боров, подходит к ящику, достает пачку старых флешек. — У меня есть видео с того боя. Посмотри. Если повезет, сам найдешь.

Он бросает мне флешку в грудь, я резко ловлю ее одной рукой.

— Но если придет кто-то с вопросами, я тебя не знаю.

— И ты меня никогда не знал.

Я выхожу обратно в ночь. Холод хватает за горло, но во мне кипит.

Я найду ее.

Город мне в этом не помеха. Люди — не преграда.

Приезжаю к себе. Обитаю я в небольшой комнате в коммуналке. Тут не задают лишних вопросов, и соседи за солью не приходят. Все живут своими проблемами, трудностями и мало кого заботит, кто сидит за стенкой. Лишь бы была тишина и покой.

Флешка старая, жалобно трещит, когда я вставляю ее в свой допотопный ноут.

У меня глухо, темно и только экран освещает комнату.

Картинка с камеры дрожит. Снято с верхнего ряда, где зрители — просто тени и силуэты.

Я мотаю вперед. Торможу. Перематываю опять.

Каждое лицо, как игла в вену. Не то. Не она.

Потираю уставшие глаза и вновь пялюсь в экран.

Потом резко — стоп.

Дергает в груди, я наклоняюсь ближе.

Она.

Девчонка стоит у металлической решетки, лицо наполовину повернуто, глаз четко не видно, съемка чуть смазана. Но все мои прогнившие внутренности кричат, что это она. Вокруг сотни людей, но она стоит почему-то одна.

Взгляд пронзает через объектив.

Будто через меня. Сквозь меня.

Секунда. Полсекунды.

И тут мои глаза опускаются ниже. Мужская рука берет ее за запястье.

Уверенно, привычно. Знает, что делает. Как будто она — его.

Парень поворачивается боком, прекрасно вижу его лицо. Вылизанный. С нормальной жизнью на лице.

Из тех, кто утром пьет кофе в любимой кружке и звонит маме. Из тех, кто живет по правилам, а не по улицам.

Я сильно сжимаю кулаки. Так, что ноют костяшки.

Смотрю, как он выводит ее из зала, она не сопротивляется. Просто уходит.

Как будто мы не смотрели друг на друга, как будто в наших взглядах не было полнейшего единения.

А я был в клетке. Я вдыхал кровь, капающую на бетон. Я смотрел на нее, а она на меня. Всего несколько секунд.

Что-то внутри трескается. Не от ревности. Не от зависти. А от ощущения, что мир ускользает.

Экран гаснет. В комнате становится темно.

Слышу, как стучит мое сердце, бьется в пустоте.

Те несколько секунд, когда ее лицо мелькнуло на видео, засело в подкорке.

Она — как затяжная боль, как застрявший в ребре осколок.

Невозможно вытащить. Невозможно забыть.

Я начну приходить на каждый бой.

Сяду в тени, в толпе, где никто не видит лиц. Среди чужих голосов и чужого пота.

Буду сидеть, смотреть и ждать.

Может, она снова появится. И если увижу — все. Я встану, подойду и в этот раз не дам ей исчезнуть.

Сколько нужно — столько и буду ходить.

На каждый бой, в каждый подвал, в каждую вонючую клетку, пока не увижу ее снова.

Плевать, что это город-призрак.

Плевать, что все дороги здесь ведут в грязь.

Я все равно найду ту, чьим взглядом я был вырван из небытия.

ГЛАВА 7

Артём

Чердак над тату-мастерской поскрипывает, каждое дуновение ветра ощущается четко.