Обнуление - Александр Изотов

— На всё… на всё воля Неба, — только и процедил я сквозь зубы.

Да так и застыл, когда до меня дошли слова зверя. Просва⁈ Так называют всех нулей, проповедующих особую веру Просветлённых. А может ли быть так, что я… всё тот же Перит⁈

— Кто мы, чтоб читать его волю? — усмехнувшись, проворчал Рудо и посмотрел вниз, — Наше дело звериное. Человек правит нами, ему и отвечать перед Небом. Пшёл! — и толкнул меня в спину.

Кое-как переставляя ноги, я побрёл по балкону. Слабое, измученное многолетним рабством тело почти не слушалось меня… В первый раз, когда я вселился в него, Перит провисел пару дней на столбе. Да, он был измождён пыткой и жаждой, но до этого он был вполне себе здоровым нулём.

А сейчас? Да, я был голоден, но здесь была совсем другая усталость… Измождённые мышцы, привыкшие к одним и тем же бездумным движениям каждый день. К тысяче, к тысячам тысяч движений.

Такое чувство, что воля этого тела уже давно сломлена, и оно живёт, как робот. Насколько хватит ресурса, столько и будет двигаться, и лишних движений делать не будет.

А, может, многометровые слои пород над головой лишают связи с Небом? Или это моя воля ослабла, привыкнув к допингу в виде человечьей меры?

Не о том, Марк, думаешь. Не поддавайся отчаянию… Да, да, это именно отчаяние. Миллион измождённых душ эти бедных нулей объединились в едином порыве и создали тяжёлую ауру, перемалывающую волю любого, попавшего сюда. Вот и меня она давит.

И всё же, схвачу я нож у лекаря? Даже если умудрюсь заколоть его, что вряд ли… вон он как в стену бахнул, аж полы сотряслись. Всё равно дальше следующего надсмотрщика точно не убегу. Да и убегу ли?

Ноги то и дело подкашивались, мне приходилось опираться о стену, пока мы двигались по верхнему выступу вдоль длинного забоя. Меня то и дело скручивало — кашель, отступивший после исцеления, снова собирался вернуться.

Не лекарь ты, Рудо, а говно какое-то… Помнится, Хорм меня так исцелил, что чуть душу не выбил, вколачивая в меня здоровье. Хотя, этот же сказал, что заклинание особое, для нулей. Ещё и пожаловался, что выхлоп у него так себе — и ноль кое-как лечится, и сил много тратится. Как говорится в моём родном мире — КПД у него совсем маленькое, как… как… как ноль.

Рудо шёл за мной, поглядывая вбок, на звенящий и кашляющий под нами пыльный проход, и вполголоса ворчал. Сквозь боль я прислушивался к его голосу. Ворчал он о том, что застрял в этой дыре, с этими сраными Грызущими Кротами… Что только и делает, что лечит сраных нулей, а уважения вообще никакого!

Ему не жалко нулей, у него такая работа. Почему, если кузнец куёт мечи, его не обвиняют в жалости к молоту или наковальне⁈ Почему лекаря, исцеляющего зверей, уважают, а за нулей презирают?

— Алые Кролики достойны большего, чем копаться в этой грязи… — как раз шептал Рудо, когда снизу его позвали.

— Эй, Рудо, опять нулей нянчишь? — раздался хохот снизу. Кто-то из надсмотрщиков разглядел на балконе лекаря, ведущего перед собой нуля, и теперь остальные тоже хохотали.

— А-ха-ха! А говорят, он их не только лечит.

— Так он же Кролик! Ты же знаешь, какие они ловкачи, эти кролики? Им только дай кого полечить!

Новый взрыв хохота. Лекарь за моей спиной побагровел, сжимая кулаки, и засопел от злости. Если честно, мне его было совсем не жалко.

— Ну ладно бы нуляшку какую… Эй, ты Неба не боишься, Рудо?

— Сраные кроты! — со злостью процедил тот сквозь зубы.

Раздался вскрик. Я повернул голову, успев увидеть, как свалился ноль возле стены, орудовавший киркой. Рядом с ним стоял зверь, небрежно вытиравший нож о штаны — им он только что проткнул беднягу насквозь.

— Беда! — палач, кривляясь, в панике схватился за голову, — Все сюда! Тут нулю плохо!

— Скорее, позовите лекаря! Только Рудо сможет ему помочь! — подыграл ему надсмотрщик с другой стороны, и все вместе расхохотались.

Всё это время рабы не останавливались ни на секунду. Толкали вагонетки, кололи руду. Все грязные, все на одно лицо, они работали и работали.

— Эй, Рудо, дай-ка запомнить этого нуля, я его сегодня же убью! — чей-то палец показал на меня, — Ты же не будешь плакать?

— Гандо, ты нулей ещё и запоминать умудряешься? — вдруг выдал в ответ Рудо, — Ну извращенец! — и рванул меня в боковой проход, уводя от адского забоя. Вслед нам донеслась злая ругань, лекарь в ответ тоже выругался.

Я лишь хмыкнул. Эх, Рудо, Рудо, не был ты в моём мире… Там бы никто по имени Гандо не посмел бы над тобой смеяться.

— Идём, чего встал? — Рудо толкнул меня в спину, когда я неуверенно застыл перед длинным проходом, с кучей боковых тёмных выходов.

— А куда?

Лекарь чуть не споткнулся, вытаращившись на меня. Мотнул головой.

— Ты… ты вопросы задаёшь? — и коснулся двумя пальцами лба. Мол, ну надо же, какое святотатство.

Я лишь стиснул зубы.

— Что за день? — зверь хлопнул себя по лбу, а потом задумчиво потёр подбородок, — Погоди, быть может, я тебя два раза вылечил… Вот и дерзость проявилась, бывает ведь такое?

— Все мы равны под Не… уф-ф!

Кулак воткнулся в живот неожиданно. Мне вот только-только показалось, что я даже успел разглядеть движение, но в следующий миг тело взорвалось болью.

Согнувшись, я воткнулся лбом в каменную пыль, и тут же мои лёгкие разорвало болью. Голодный желудок тоже что-то выплеснул.

Не знаю, сколько я провалялся на грани бытия, пока не услышал голос…

— Я тебе скажу истину, просва! Небо каждому отмеряет его меру, и нули, сколько их не возьми, никогда не будут равны зверю! Хоть тысячу нулей, мера их всё равно ноль!!! — меня подняли за ошейник и последние слова проорали в ухо, — Ясно тебе, дерьмо нулячье⁈

Он встряхнул меня… Я ухмыльнулся, чувствуя, что моя дерзость всё-таки сейчас закончит мой путь. Ну, я ж никому не обязан, новой сделки с Абсолютом я не заключал.

— А пер… кха… первуш… кха-кха!

— Что сказал⁈

— Первушники… — прохрипел я, повиснув на ошейнике.

— Что первушники?

— Тысяча… уф-ф… первушников… это… это, получается, мера тысяча… — кое-как выдавил я, и хотел добавить «математик ты хренов», но на это сил не