Жена без срока годности - Ольга Горышина

— Я свое на ниве родительства отпахала, — сказала грубо, очень грубо. — И я — американка, мне просто в лом было заниматься процессом выхода из гражданства. Теперь оформлю новый паспорт, чтобы штраф на мне не висел, и уже из Штатов начну процесс отказа. Ты меня вдохновил.

— А как же дети? — в голосе Андрея продолжала дрожать злость. — Их же никто не возьмет. Совесть не будет мучить?

— А тебя? — рычала я. — Тебя хоть раз совесть мучила? Хотя бы в первый год? Или откупился — крутись, как хочешь с малышом.

— Это был твой выбор. Я хотел, чтобы мы вместе вернулись в Россию. Я на развод не подавал.

— Поплыл по течению — как всегда. Удобная позиция, Андрюш, очень удобная. Ладно, мне нечего с тобой обсуждать. Такой отец не нужен был Алексу и уж явно не подойдет этим детям. Кстати, мальчика тоже Димой зовут, а девочку — Диана.

— Мне эта информация ни к чему. Я же не именную помощь буду перечислять, а в какой-нибудь фонд.

— Понимаю. Что ж… Неприятно было увидеться. Неприятно было убедиться, что ты остался прежним. Ну, да бог тебе судья.

— Не суди и не судима будешь. Я тебе позвоню из Штатов.

— Не утруждай себя звонком. Я сказала, что меня не интересует твое общение с Алексом. Если он захочет со мной чем-то поделиться, поделится. Так что мой голос ты слышишь в последний раз. Можешь не беспокоиться.

— Похоже, что беспокоишься ты. Это тебе позарез нужно пройтись серпом по моим яйцам? У тебя проблемы? К психологу сходи!

— После тебя!

Я сбросила звонок, не простившись. Испугалась за телефон. У меня простая кожаная обложка… Да и нервы не железные. И слёзы соленые. Сама не поняла, почему расплакалась. Зачем… Зачем портить лицо? И так будет помятым от подушки, а теперь ещё и красным. Глаза воспалятся, точно во время аврала на работе. Капель от красных глаз с собой нет, в аптеку идти муторно. И вообще…

Я же не за паспортом приехала, а посмотреть город в качестве туриста. Что я за двадцать лет в нем видела, да начерта! Из спального района все детство не вылезала — завтра снова туда попрусь в паспортный стол. Нахлынут воспоминания? Нахлынут… Только не связанные с Андреем. Детство остается детством: мне в нем было хорошо, с бабушкой.

Жаль, что у этих детей нет бабушки. Была бы, не оказались бы они в детском доме. Умри бабушка раньше моего совершеннолетия, что-то сомневаюсь, что родная мамочка озаботилась бы моим воспитанием. Скорее всего прихватила бы квартиру и все… Конечно, ребенка нельзя выписать в никуда: увезли бы в свой Мухосранск, получив бабки за столичную хату. И что бы у меня было: муж-забулдыга и выводок обреченных детей. Если в Питере эта мать спилась, то что говорить про периферию…

Утерев сопли, я переслала дочке фотографии детей в качестве подтверждение серьезности контакта Веры. Не могут теперь американцы детей брать, так пусть деньгами помогают — здесь доллары всегда сгодятся. Напишет Вера мне, тоже в стороне не останусь — слова о помощи назад не возьму, не обеднею, сколько бы ни попросила.

Выпила воды. Легче не стало. Дома никакого алкоголя, понятное дело. И понятное дело, что в бар я не пойду. Я и дома не хожу по злачным местам одна, да и вообще почти нигде не бываю, если это не пятничная рабочая тусовка или день рождения знакомых девочек. Вот знакомой девочке и надо позвонить. Вдруг поможет?

— Не спрашивай, как дела. Сразу отвечаю — хреново.

Романна рассмеялась, услышав такое мое приветствие. Хорошо не на камеру. Не могу ее осуждающий взгляд видеть — голоса выше крыши… Особенно сегодня!

— Колись давай, красуня…

Я выдохнула — а нужно было наоборот воздуха в грудь набрать.

— Да это на голову не налезает… — рассмеялась я.

Смех сквозь слезы, пусть уже и не текут настоящие, горькие.

— Только не говори, что ты с ним спала…

— Это было бы самое простое из сложного… — фыркнула я, чуть даже обидевшись на подобное предположение Романны. — Я бы тебе тогда не звонила.

Это надо быть сумасшедшей, чтобы запрыгнуть в постель к предателю и притвориться, будто ничего не было — все это мне приснилось: безысходность, страх перед будущем с перспективой всю жизнь прожить матерью-одиночкой.

— Ну и слава богу, а то подумала, вдруг ты действительно совсем дурная… — то ли успокоилась, то ли просто прикололась надо мной подруга.

— Я еще хуже… Слушай.

Проговорили мы за полночь, даже если не по часам. Я точно половину моего запланированного сна провела с телефоном у уха.

— А чего ты от него ждала? — возмущалась Романна мне в подушку. — Если бы он хотел детей, они бы у него были свои собственные. А если бы у него что-то там после диагноза в башке повернулась, то он давно бы как-то поменял свою жизнь без посторонней помощи. Его все устраивает, пойми ты наконец. И успокойся — никуда он не поедет и даже не будет Алексу звонить. Чего ты нервничаешь?

— Ну, ревную… Алекса к нему. Мне будет неприятно, если вдруг после всего этого они станут друзьями…

— Смеешься?

Куда там! Не до смеху…

— Марина, твой бывший — конченный дебил. Бывают мужики просто дебилы, а он дебил в последней стадии дебелизма. Что бы он там о себе не мнил, он не в состоянии заинтересовать Алекса. Ну а уж купить нашего мальчика невозможно. Как и нас, да? Почти купилась на его сопли? Давай, колись…

Я пожала плечами и сильнее натянула на себя одеяло, радуясь, что перебралась в кровать.

— Не знаю, — озвучила свой ответ в телефон. — Просто неприятно стало от его цинизма, что ли?

— А ты мечтала пожалеть, что развелась? Мы все сделали правильно…

Как верно она подметила — мы, а не я: мы с Романной выживали в этой стране вместе, не по отдельности.

— Мне не из-за Алекса обидно, нет… Ты не так поняла. Я не объяснила правильно. Понимаешь, каким бы ни был Андрей плохим с нами, но жизнь с ним, согласись, лучше детского дома. Особенно для парня. Я сейчас тебе фотку скину. Ну милый мальчик ведь…

— Влюбилась? — спросила Романна, получив мое сообщение.

— Я его в глаза не видела. Наверное, просто представила себя на его месте. Или Алекса. Ну даже если Андрей просто возьмет его и засунет в пятидневку или спортивную школу, это же лучше?

— Пить и матом ругаться его и