Эсхатологический оптимизм. Философские размышления - Дарья Александровна Дугина

человека (θέωσις), который рассматривался отдельно от политической сферы. Однако такой взгляд на неоплатоническую философию является неполным. Процесс обожения у Прокла, отталкивающийся от метафизической функции философа у Платона, также подразумевает Политическое, включенное в него. Обожение производится и через политическую сферу. В 7-ой книге диалога «Государство» в мифе о пещере Платон описывает философа, который выбирается из мира копий и восходит в мир идей, а затем вновь совершает возврат в пещеру. Так, процесс обожения имеет двустороннее направление: философ обращает свой взор к идеям, преодолевает мир иллюзии и возводит себя на уровень созерцания идей и, затем, идеи Блага; однако этот процесс не оканчивается созерцанием идеи Блага в качестве последнего этапа, и философ возвращается обратно в пещеру.

Чем является этот спуск философа, вышедшего ранее на уровень созерцания идей, вниз, в неистинный мир теней, копий, становления? Не жертва ли это философа-правителя для людей, для своего народа? Имеет ли этот спуск онтологическую апологию?

Исследовательница платоновского «Государства» Джорджиа Мурутсу[151] предполагает, что спуск имеет двойное значение (апелляция к прочтению платонизма Шлейермахером):

1) экзотерическая трактовка объясняет спуск в пещеру тем, что именно закон обязывает философа, прикоснувшегося к Благу через силу созерцания, творить в государстве справедливость, просвещать граждан (философ жертвует собой ради народа);

2) эзотерический смысл спуска философа обратно в нижний мир (в область становления) перекликается со спуском вниз демиурга, отражает эманацию мирового ума.

Последняя трактовка широко распространена в неоплатонической традиции. Роль философа состоит в том, чтобы воплощать то, что он созерцает эйдетически в общественную жизнь, в структуры государства, в правила общежития, в нормы образования (παιδεία). В «Тимее» сотворение мира объясняется тем, что Благо (преисполняясь «своей благости») делится своим содержанием с миром. Схожим образом философ, который созерцает идею Блага, подобно самому этому Благу изливает благость на мир, и в этом жесте эманации творит порядок и справедливость в душе и государстве.

«Восхождение и созерцание вещей, находящихся в вышине, — это подъем души в область умопостигаемого. Если ты все это допустишь, то постигнешь мою заветную мысль — коль скоро ты стремишься ее узнать, — а уж богу ведомо, верна ли она. Итак, вот что мне видится: в том, что познаваемо, идея блага — это предел, и она с трудом различима, но стоит только ее там различить, как отсюда напрашивается вывод, что именно она — причина всего правильного и прекрасного. В области видимого она порождает свет и его владыку, а в области умопостигаемого она сама — владычица, от которой зависят истина и разумение, и на нее должен взирать тот, кто хочет сознательно действовать как в частной, так и в общественной жизни.»[152]

Стоит заметить, что возвращение — обратный спуск в пещеру — является не однократным, но постоянно повторяющимся процессом (правление). Это — бесконечная эманация Блага в другое, Единого во многое. И это проявление Блага определимо через создание законов, воспитание граждан. Таким образом в мифе о пещере очень важно выделять момент спуска правителя в низ пещеры — κάθοδος. Видение теней после созерцания идеи Блага будет отличаться от их восприятия узниками, пребывавшими всю жизнь в нижним горизонте пещеры (на уровне незнания).

Идею того, что именно обожение и особая кенотическая миссия философа из «Государства» Платона в ее неоплатоническом толковании и является парадигмой политической философии Прокла и других поздних неоплатоников, впервые высказал Доминик О’Мира[153]. Он признавал существование «конвенционального взгляда» в критической литературе о платонизме, что «у неоплатоников нет политической философии», но высказал убеждение, что подобная позиция неверна. Вместо того, чтобы противопоставлять идеал обожения, теургию, и политическую философию, как это чаще всего делают исследователи, он предлагает интерпретировать «теозис» политически.

Ключом к имплицитной философии политики у Прокла, таким образом, является «спуск философа», κάθοδος, его нисхождение, которое повторяет, с одной стороны демиургический жест, а с другой — является процессом исхождения Начала, πρόοδος. Именно философ, опускающийся вниз с высот созерцания, является источником правовых, религиозных, исторических и политических реформ. И то, что дает ему легитимацию в области Политического, как раз и есть обожение, созерцание, «подъем» (ἄνοδος) и «возврат» (ὲπιστροφή), который он осуществляет на предыдущем этапе. Философ, чья душа стала божественной, получает источник политического идеала из самого истока, и обязан нести это знание и его свет остальному человечеству.

Царь-философ у неоплатоников не является гендерно определенным. На этом месте может оказаться и женщина-философ. Прототипами таких философских правительниц, воспетых неоплатониками, О’Мира считает поздне-эллинистические фигуры Гипатии, Асклепигении, Сосипатры, Марцеллы или Эдесии. Сосипатра, носительница теургических харизм как глава Пергамской школы предстает в образе такой царицы. Ее обучение есть прообраз возведения учеников по лестнице добродетелей к самому Единому. Гипатия Александрийская, царица астрономии, представляет собой аналогичный образ в своей Александрийской школе. Кроме того, Гипатия известна тем, что она давала городским политикам советы по наилучшему правлению. Это снисхождение в пещеру людей с высот созерцания и стоило ей трагической смерти. Но и сам Платон — на примере казни Сократа — ясно предвидел возможность такого исхода для философа, спустившегося в Политическое. Показательно, что христианские платоники видели в этом прообраз трагической казни самого Христа[154].

Подобное нисхождение Платон уготовил и для себя, отправившись создавать идеальное государство к правителю Сиракуз Дионисию и будучи вероломно проданным в рабство пресыщенным тираном. Неоплатонический образ царицы-философа, основанный на равноправии женщин, предполагаемом в «Государстве» Платона, является частностью в общей идее связи теургии с областью Политического. Для нас важно, что данный Платоном образ подъема/спуска философа из пещеры и назад в пещеру, имеет строго параллельное толкование в сфере Политического и теургического. Это лежит в основе политической философии Платона, и не могло не быть осмыслено и развито неоплатониками. Другое дело, что Прокл, находясь в условиях христианского общества, не имел возможности полноценно и открыто развивать эту тему, или до нас не дошли его чисто политические трактаты. Пример с Гипатией показывает, что осторожность Прокла была явно не лишней. Однако зная о том, что подъем/спуск изначально толковался как метафизически, гносеологически, так и политически, мы вполне можем рассмотреть все сказанное Проклом о теургии в политическом ключе. Обожение души созерцателя и теурга делает его истинным политиком. Общество может это принимать или не принимать. Здесь становится понятными и судьба Сократа, и проблемы Платона с тираном Дионисием, и трагическая смерть Христа, на кресте которого было написано «ИНЦИ» — Исус Назореянин Царь Иудейский. Он и был Царь, спустившийся к людям с небес и снова взошедший на небеса. В контексте языческого неоплатонизма Прокла, который, кстати, совершенно не обязательно был антихристианским,