О, мой бомж - Джема

Пусть мать тоже слышит. И пусть ей будет стыдно.

— Обижает, — подтвердил Даня, не отрываясь от машины. — Сегодня он меня укусил. Я полез к нему, когда он ел. А он лазозлился и укусил. Мама пледуплеждала меня, что он не любит, когда к нему лезут, а я полез все лавно.

— И что сделала мама?

— Сказала, чтоб я больше не лез к Филиппу.

Я с осуждением посмотрел на Катю.

— Кажется, Филиппу сегодня придется озаботиться покупкой вставной челюсти, — угрожающе прорычал я, а Катя рассмеялась.

— Дань, разбуди, пожалуйста, Филиппа и пригласи его сюда для серьезного разговора. А то Виктор Степанович не успокоится, пока не увидит нашего любимого Филечку.

Данька поднялся и, пробормотав:

— И ничего он не любимый, — юркнул в Катину спальню.

Глава 52

Вскоре из Катиной спальни показался — нет, не жирный, отвратительный мужик, а пыхтящий Данька, несущий огромного, рыжего кота с огрызком хвоста и подранными ушами.

По лицу Кати пробежала легкая тень злорадства.

Ясно. Она не развеивала мои заблуждения в отношении Филиппа, для того, чтобы откровенно угорать надо мной все это время.

— Вот, — Данька спустил недовольного кота с рук. — Лазговаливай с ним, — выжидающе посмотрел на меня.

Катя же наблюдала за мной с любопытством, ожидая, как я выкручусь из этой ситуации.

Кот был поистине жуткий, с бандитской рожей. Со снисходительным превосходством он поглядывал на меня.

Я присел рядом с ним.

— Филипп, я Виктор Степанович. На тебя поступила жалоба.

Данька стоял в стороне и довольно кивал.

— Ты обижаешь Даню, кусаешь его. Кричишь на Екатерину. Настоящие мужчины так себя не ведут.

Филипп косил на меня текущим желтым глазом, и ему было совершенно насрать на то, что я говорю.

— Если ты и дальше будешь продолжать так себя вести, я приеду и отшлепаю тебя.

— По пушистой жопе, — подсказал Даня.

— По пушистой жопе, — согласился я.

Я бы еще и Катю отшлепал, за то, что поставила меня в такую неловкую ситуацию. Подумать только, я читаю нотации коту. Коту!

— Вы ему не нравитесь, — негромко, но твердо проговорила Катя. — Перестаньте издеваться над животным.

— Зато мне дядя нлавится! — вступился за меня Даня. — Пошли иглать! Филипп все понял. Он больше не будет.

Сомневаюсь, что это мерзотный кот станет вести себя после моего внушения лучше, но провести время с сыном для меня было гораздо важнее, чем проводить меры воспитательного характера.

Данька схватил меня за руку и потащил в Катину спальню, забыв о грузовике.

Катя попыталась протестовать:

— Сынок, дядя — серьезный человек, он не станет с тобой играть.

Но мы ее дружно проигнорировали.

В небольшой спальне все было чистенько и аккуратно. Двухспалку Катя сдвинула к окну, чтобы освободить место для детской кроватки. У стены стеллаж с игрушками и книжками. Есть маленький детский столик. На нем раскрытая раскраска с замулеванной оранжевым карандашом страницей. Видимо, Данька тот еще Пикассо.

Рядом со стеллажом огромный подъемный кран. Очень реалистичный, из металла. Видно, очень дорогой. Теперь, когда я знаю, кто Данькин отец, становится ясно, что покупает она ему игрушки сама. А говорит, что отец купил, чтоб ребенок не чувствовал себя брошенным.

Сердце щемит грусть.

Да уж… Как-то все неправильно у нас вышло.

— Тебе понлавился клан? — теребит меня за рукав Даня.

— Да, очень. Крутой кран.

— Будем им иглать? Сначала ты немножко, а потом я.

— Из тех блоков, что я купил, можно дом построить, — сообщил я.

— Щас, — Даня вылетел в коридор и вернулся с грузовиком. Правда, из спальни он выходил, а возвращался ползком, толкая перед собой груженый самосвал.

— Ну что, давай, смотри, блоки можно подцепить к крюку и поднять. Я подцеплю, а ты поднимай.

Даня соглашается со мной. И вот мы уже в четыре руки возводим дом.

— Кого поселим туда? — спросил я, когда работа была закончена.

— Мишку! — радостно воскликнул Данька и притащил мне плюшевого медвежонка.

— Нам нужен кто-то немножко поменьше, — вынес я вердикт, иначе эта годзилла игрушечного мира сведет все наши труды на нет.

— Понял, — кивнул Данька и притащил коробку с игрушками из киндера.

— Вот, другое дело, — я поднял голову и увидел Катю в дверном проеме. Она стояла в дверном проеме и смотрела на нас. В ее взгляде читалась такая явная тоска, что мне стало не по себе. Я не знаю, сколько она там стояла и что видела — слишком увлекся строительством.

Но мне показалось, что стоит она довольно давно.

Больнее всего мне было от того, что смотрела она на меня не как на чудаковатого начальника, решившего вспомнить детство, а как иллюстрацию счастливой семьи, которая у нее могла бы быть.

— Иди сюда, — позвал ее охрипшим голосом.

Она покачала головой.

— Да, мама! Иди сюда! Давай иглать! Ты мне обещала, что поиглаешь со мной, если я доклашу лисунок. Сама говолишь, что если обещаешь, надо исполнять.

— А ведь он прав, — вставил я. — И мы тут сами не справимся. Нам надо расселить жильцов. А их много, и все с характером.

Катя вздохнула и присоединилась к нам.

И мы сидели втроем, перебирая на ковре крошечные фигурки и решая, кого куда заселим.

На миг я обманулся. Мне показалось — вот она, моя семья. Я бы хотел такую семью. Даже нет. Я бы хотел именно эту семью.

В какой-то момент мы с Катей потянулись за одной фигуркой. Наши пальцы соприкоснулись. Катя смутилась, заправила за ухо выбившуюся прядь волос.

Она выглядела совсем не так, как на работе. Она казалась, милой, беззащитной, нежной. Я опять

завис, не в силах отвести от нее взгляд, сжимая в кулаке доставшегося мне голубого бегемотика.

И она смотрела на меня не как на начальника. Она смотрела на меня как на мужчину. Будто впервые меня увидела.

— Пойду сделаю чай, — она мотнула головой, избавляясь от наваждения, и поднялась с пола.

Я проводил ее долгим взглядом.

Минут через десять она позвала нас.

— Ну мы же не доиглали, — заканючил Даня.

— Сейчас попьем чай с пирожными и доиграем, — подмигнул ему. — У настоящих строителей тоже бывает перерыв. Откуда у них возьмутся силы, чтобы строить дома, если они не будут есть.

Даня вскочил и побежал на кухню.

— Мам, я быстло поем и снова иглать пойду, — донесся до меня его голосок.

— Руки вымой сначала.

Дождавшись пока Данька выйдет, я вошел в ванную. Здесь мало что изменилось с тех пор. Будто и не было тех четырех лет. Будто я, проснувшись тем рождественским утром, принял решение остаться здесь навсегда.

С кухни