Куриный бульон для души. Приготовь свое счастье. 101 история о том, как добавить красок в свою жизнь - Эми Ньюмарк

Когда я подошла к началу очереди, Син Лиззи посмотрела на меня поверх своего планшета.

– Имя?

Собаки чуют страх. Собаки и эта женщина. Я заставила себя взглянуть ей в глаза.

– Брасс Никольс, – отрапортовала я. – Прибыла на службу.

Клянусь, в этот момент у меня возникло желание отдать ей честь.

Син протянула мне листок, который я подписала, не читая. После чего присоединилась к остальным стажерам на дорожке, готовясь победить свой страх.

Прошло четыре года с тех пор, как я окончила одну из лучших бизнес-школ и устроилась на работу в отдел маркетинга. К двадцати пяти годам я стала креативной силой в своей компании и была принята на престижную вечернюю магистерскую программу. В свободное время я надевала перчатки и превращалась в 55-килограммового кикбоксера муай-тай. Поначалу у меня все получалось. Меня повысили в должности, я преуспевала в спортзале. Чем больше я занималась, тем больше гордилась собой.

Однажды утром я зашла выпить кофе, и тут меня настигла первая в моей жизни паническая атака. Это было ужасно. Затем приступы участились, они обрушивались на меня в любом месте, в любое время, без предупреждения. Прошло несколько месяцев, прежде чем мне поставили диагноз: острое тревожное расстройство.

На смену гордости пришли стыд и ненависть к себе, и они были намного более мучительными, чем сами приступы. Весь день, с той минуты, когда я вставала с постели, и до благословенного часа, когда можно было снова свернуться калачиком под одеялом, моей единственной заботой было сдерживание приступов паники. Я потеряла аппетит и выживала на протеиновых коктейлях и сухофруктах. Я чуть не бросила аспирантуру и едва не уволилась с работы. Ситуация ухудшалась, и наконец я приняла душераздирающее решение бросить кикбоксинг. Истощенная эмоционально и физически, я держалась в режиме самосохранения.

Следующий год я провела, возвращаясь к основам. Больше никаких пропусков приемов пищи, независимо от наличия аппетита. Больше никаких поздних ночей в офисе или удвоенной нагрузки в аспирантуре. Больше никакого недосыпания. Но когда год подошел к концу, я не смогла вспомнить ни одного приключения или достижения, которое заставило бы меня гордиться собой. Конечно, я стала немного здоровее, но это была не я. Я перестала быть интересной для самой себя. А если моя собственная жизнь меня не интересовала, то можно ли говорить о каком-то прогрессе?

И тогда я предприняла нечто радикальное. Я создала руководящий комитет из пяти близких друзей, надеясь с их помощью противостоять тревоге и восстановить разрушенную психику. Я поручила им ежемесячно устраивать мне испытания, которые должны были проверить меня во всех отношениях, и поклялась выполнять их, несмотря ни на что. Я назвала свой эксперимент «Год открытий» и завела блог, чтобы друзья могли следить за ним.

За двенадцать месяцев я решила более двадцати задач, поставленных комитетом, а также несколько своих собственных. Я выдержала экстремальное катание на роликах, прошла жестокий тренировочный лагерь и научилась основам керлинга, парусного спорта и виртуального футбола. Я посещала новые церкви и, хотя и без удовольствия, все же занялась бегом. Я создала абстрактную картину с Томби, африканским слоном весом в десять тысяч фунтов[5]. Я даже согласилась на серию свиданий вслепую (и в процессе чуть было не разругалась с некоторыми членами руководящего комитета). Я научилась переосмысливать понятие «успех» и открыла в себе желание жить в самых странных местах.

Все это было нелегко. Не проходило и дня, чтобы я не подумала о том, чтобы бросить свою дурацкую затею, однако не бросила. И хотя я по-прежнему время от времени страдала от приступов панических атак, но я все же жила. Я расстраивалась, уставала и была подавлена. Но я боролась. Что бы ни выкидывал мой комитет – и моя жизнь, – я не сломалась. Может, я все-таки была не такой уж слабой, никчемной неудачницей.

Когда год подошел к концу, я предстала перед шестьюдесятью друзьями и родственниками и прочитала им свои заметки. Я никогда не была так горда собой, как в тот вечер.

Вскоре после этого моя подруга Сара пригласила меня на йога-ретрит в Коста-Рику. Я почувствовала знакомый приступ паники. Что, если у меня случится приступ тревоги в самолете или в чужой стране? Что, если мое состояние испортит нам обеим отпуск? Не говоря уже о том, что я не знала никого из тех, кто собирался в эту поездку, и никогда не занималась йогой.

Но потом я подумала о том, какой путь прошла. Я пережила «Год открытий» и стала более сильной. Я смогу сделать это.

– С удовольствием, – ответила я. – Когда мы отправляемся?

Николь К. Росс

Покидая гавань

Страшно – это то, что вы чувствуете; смело – то, что вы делаете.

Эмма Донохью, «Комната»

Солнце еще не встало, а мы с моим мужем, деверем и племянником уже идем через лес к причалу, где нас ждет зафрахтованная лодка. Мы проводим долгий семейный отпуск на Западном побережье Канады и вот теперь заказали у местного гида рыбалку на палтуса.

Это моя первая рыбалка в открытом водоеме, поэтому я нервничаю. Даже больше, чем нервничаю, – я просто в ужасе. Лодка небольшая – всего две лавки на носу и без каюты. И на этом жалком суденышке мы отправимся на большую глубину, откуда, возможно, даже берега не будет видно. Но я держу свою тревогу при себе. Только мой муж знает, как дорого мне это обходится.

Меньше всего я хочу испортить другим удовольствие, поэтому разработала целый ряд стратегий, которые помогут мне справиться с любой ситуацией. Я принимаю лекарства от морской болезни. Я молилась, медитировала и практиковала техники релаксации. В моих наушниках играет успокаивающая музыка.

Наконец мы добираемся до лодки, шкипер поднимает руку в приветствии. Он коротко вводит нас в курс дела, после чего мы отчаливаем и берем курс в сторону выхода из залива. Я смотрю, как светлеет небо, и размышляю о решении, которое привело меня к этому моменту.

* * *

Большую часть своей взрослой жизни я предпочитала оставаться на якоре в укромных гаванях как в буквальном, так и в метафорическом смысле. Смерть моей матери от рака груди в возрасте шестидесяти пяти лет разбудила меня. Моя мать до самого конца сохраняла мужество. Однако я все же позволяла тревоге играть слишком большую роль в моей жизни. За два десятилетия