Ищейка - Наталья Владимировна Бульба

Стасу — тридцать два. Андрей на пару-тройку лет старше.

Стас — русоволосый, с серыми глазами. Андрей черный и кареглазый.

Стас кажется мягким, податливым. Андрей жестким и категоричным.

Стас более худощавый, жилистый. Андрей сбитый и крепкий.

Внутренняя суть у них была схожей. Это были мужчины, рядом с которыми было надежно.

Затем вспомнились Ева и я едва не подскочила от того внутреннего раздрая, которым сопровождалось воспоминание.

Наставница. Подруга…

Кому она служит?

Вопрос Березина не должен был смутить — чем именно занималась Ева, мотаясь по мирам, мне было известно, но ведь смутил. И тогда, когда был задан, и позже, когда просмотрела спрятанные в облаке записи отца, рассказывавшего о собственной семье и ее положении в той реальности, из которой он сбежал.

И ведь одно с другим напрямую не связывалось…

Связывалось, если принять во внимание, что тому миру ищейка нужна была еще сильнее, чем тем, кто сейчас охотился на меня.

Но и это удалось отбросить. Пока не доказано, что Ева стала моей наставницей не по своему желанию, а по чьему-то требованию, я могла верить в лучшее.

И вот тогда, уже на грани сна, я вспомнила про Игната. Про то, как услышала его голос. Не в реальности — во сне, которой этой реальности предшествовал. Про то, как увидела его. Как он, вряд ли понимая это, стал опорой. Как прикрывал от Симцова, став тем, кем был Ежи для Евы. Как сидел в комнате в моей квартире…

Зная и принимая.

С этим воспоминанием я и уснула.

И во сне вновь был он.

Был рядом.

Защищая и прикрывая.

Глава 7.4

Несмотря на то, что легла поздно, проснулась рано. Но Ольги и Джонника в комнате уже не было.

Сквозь сон слышала, как они уходили, но ощущение покоя, которое в тот момент испытывала, оказалось таким всепоглощающим, что противиться я ему не стала, так и не открыв глаза. Сделала это уже позже, когда поняла, что спать больше не могу. Выспалась!

Умывшись и натянув джинсы и футболку, вышла на террасу.

Утро было радостным. Мягким, теплым, ярким, запашистым. И удивительно уютным.

— Ты прямо к завтраку, — чуть подтолкнув меня плечом, чтобы не стояла на пороге, приветствовала меня тетя Галя.

Я отошла, но заметив у нее в руках заставленный тарелками поднос, предложила:

— Давайте помогу.

— Этого еще не хватало, — по-доброму огрызнулась она. — Чтобы я гостей заставляла работать!

— Некоторые гости хуже татарина, — сочла я возможным высказаться.

— Это ты про кого? — поставив поднос на большой, деревянный стол, повернулась она. Смотрела с усмешкой. Мол, давай, давай, продолжай свою мысль.

Спас меня от ответа Джонник. Заливисто лая, выскочил откуда-то из-за кустов, влетел по ступенькам на террасу, ткнулся мне лбом в колени, когда я присела, чтобы погладить его, и завилял бесхвостой жопкой.

Правда, общение продлилось недолго. Он только и успел пару раз лизнуть в лицо, да обслюнявить руки, как откуда-то со стороны бани донеслось: «Джонни!», — и он унесся, успевая по дороге вилять пятнистым задом.

— Можно было и не умываться, — посмотрев на тетю Галю, которая, словно забыв про поднос, продолжала наблюдать за мной, достала я из кармана упаковку влажных салфеток.

— За углом бочка. Вода чистая, только набрали.

Можно было сказать, что салфетки после общения с песелем для меня дело привычное, но я спорить не стала. Как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Все люди разные. Для кого-то подобный уровень общения с собакой совершенно неприемлем, а для кого-то ничего необычного в этом нет.

Когда я вернулась, помыв руки и сполоснув лицо, поднос был уже пустым, а все тарелки стояли на столе.

— Держи, — тетя Галя, оставив поднос на стоявшей у стены табуретке, протянула мне полотенце.

— А вы, правда, знахарка? — вытершись, неожиданно даже для самой себя, поинтересовалась я.

Сообразив, о чем спросила, смутилась — о таком с посторонними точно говорить не стоило, но вопрос был задан, оставалось только дождаться ответа.

А он не задержался:

— Не похожа? — усмехнулась она. Еще и подмигнула. Заговорщицки.

Уточнение оказалось с подковыркой.

Вчера — поздний приезд: суетливое знакомство; авария, как не самая приятная тема для разговора; ощущение, что свалились людям, как снег на голову, откуда неудовольствие собой; продолжающая тянуть изнутри тревога.

На этом фоне обращение «тетя Галя» и «дядя Матвей», предложенное родителями Андрея, казалось вполне естественным. Не город с его правилами — почти деревня. Все иначе.

Да и возраст. Тете Гале около пятидесяти пяти, дядя Матвей на три года старше.

Сегодняшнее утро скорректировало реальность.

Пятьдесят пять тети Гали на пятьдесят пять не выглядели. И даже не пятьдесят — вряд ли. Да, чуть полновата, но формы аккуратные, подтянутые. Темные волосы с едва заметной сединой, уложены в узел на затылке. Лицо без макияжа, но свежее, ухоженное. А уж руки… Без внимания они точно не оставались.

Одежда домашняя — легкие, подвернутые почти до колен джинсы, рубашка с коротким рукавом и светлые балетки, но опрятная и сидела на ней ладно, подчеркивая все, что нужно.

А самое главное — взгляд. Молодой. Любознательный.

— Нет, — ответила я, не поддержав насмешливый тон.

Прихватив за спинку стул, передвинула его к ограде террасы. Присела.

Утро было шикарным. Да и вокруг все радовало взгляд. Плодовые деревья, кустарники, цветы…

Птицы чирикали. Пчелы жужжали, бабочки летали, кузнечики стрекотали…

Со стороны бани доносился игривый лай Джонника и голоса. Ольга, Андрей и Стас точно были там.

А уж воздух… От такого воздуха только пьянеть! Свежий, густой, вкусный!

Если избавиться от тревоги, продолжавшей изводить меня, да перестать воспринимать все с подозрением, так можно считать всеобъемлющим счастьем.

Но тревога была, продолжая звенеть на одной ноте. И все происходящее оставалось подозрительным.

Я не хотела, но искала во всем иной смысл.

Это было неприятно. Навевая воспоминания о сказанном этой ночью: «Такую нужно воспитывать, чтобы не озлобилась. И беречь».

— У меня пять сестер, — не дала мне закончить мысль тетя Галя. Подняв поднос, присела на табуретку. — Все — старшие, все лечат руками и заговорами. А брат — кузнец, что тоже не просто так. У мамы было четыре и брат. И все ушли, когда им стукнуло за девяносто. И у бабушки — та же история с кучей необычных детей. И у прабабки… И Андрей у нас с Матвеем не один.