Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

Трое стояли на набережной. Один замахивался. Судя по всему, они кидались камнями в окна лавки уже какое-то время. И кинули еще раза три, прежде чем очередной камень, ударив в стекло, отскочил и попал кинувшему прямо в лоб.

Тот сел на мостовую. Второй бросил свой, тот ушел рикошетом в воду канала. Третий постоял, посмотрел на происходящее и, что-то сказал, и они, подняв травмированного, ушли.

Я хмыкнул. Стекла были частью Лавки. Разбить их было не проще, чем разбить гранит набережной. Я вернулся в постель, похвалил Лавку и пожелал ей еще раз спокойной ночи.

Третья подделка ушла через знакомую Котова, даму лет сорока пяти из низшего дворянства. Пятую продал лично Нечаев.

Ольга нашла шестого человека: рыбак с Купеческой набережной, никак не связанный с миром артефактов, но достаточно хитрый, чтобы понять схему с первого раза, и обязанный Ольге за какой-то старый долг, так что можно было не опасаться, что он выдаст нас Савельеву или что сбежит с полученными деньгами. Савельеву он заявил, что выловил артефакт из реки, для чего я послал Сему в приемку металлолома, чтобы он выкупил что-нибудь интересного вида.

На десятый день пришел еще один клиент.

Его звали Матвей Семенович. Сел напротив, положил руки на колени и сказал прямо:

— Петр, мне говорят, что вы торгуете подделками. Это правда или нет?

— Нет. Кто говорит? — прямо спросил я.

— Савельев. Связывался со мной дважды. Говорил о лицензиях и о сомнительном происхождении товара.

— И вы не поверили?

Матвей Семенович помолчал.

— Не поверил сразу. У меня с вашим товаром проблем не было. Но и поверить, что он лжет, без проверки я тоже не могу. Вот и пришел.

Хороший человек, методичный. Именно тот, кому начинаешь доверять потому, что он не делает выводов без оснований.

Я рассказал ему о Савельеве: без лишних деталей, только то, что относилось к делу. Про незарегистрированный склад, про способ ведения бизнеса, про то, что намерен с этим разобраться.

Он сразу сказал, что не станет помогать ни одной из сторон. Уже за это я его поблагодарил и мы мирно распрощались.

Седьмую подделку я сделал в тот же день к вечеру.

Это была лучшая из всех. За две с лишним недели рука уже была набита, появилась точность, которой не было вначале: контуры ложились без малейшего дрожания, переходы между линиями получались чистые. Лавка осмотрела готовый предмет и сообщила, что по качеству нанесения работа не отличается от хорошей гравировки маноплотом.

Тогда же я написал Вяземскому. Из-за Аглаи он старался никак со мной лично не контактировать, распространяя положительные новости обо мне аккуратно через близких друзей, которые почти каждый раз говорили, что они от Вяземского так, будто я не торговал артефактами, а по меньшей мере занимался бутлегерством, если не что похуже.

Но сейчас повод был важным. Граф ответил скоро. Написал, что будет рад помочь.

Пришел лично с утра, без лишней помпы. Уже, разумеется, далеко не в том виде, в каком я его застал в поместье: обычный дворянин среднего возраста в приличном костюме, чуть сутулый, с хорошей линией скул и достоинством в осанке, которое бывает у людей, выросших в правильных интерьерах.

— Евгений Павлович, — сказал я, — я ценю, что вы приехали лично.

— Я вам кое-чем обязан, Петр.

Я объяснил схему. Граф выслушал, взял предмет, поднял бровь.

— Тонкая работа, — оценил он.

— Не настолько, насколько выглядит.

Без монокля и особенностей лавки, обычными приборами заметить отсутствие питающего контура было едва ли возможно, и подделка и правда выглядела шедевром.

— Понимаю. — Он перевернул предмет в руках, осмотрел с обеих сторон. — Я организую, чтобы Савельев поверил в ее подлинность. Когда вы собираетесь закончить это дело?

— Аукцион через неделю. Еще через три дня подделки превратятся в тыквы.

— Тогда надеюсь услышать, как все прошло.

Он надел шляпу, поправил сюртук и вышел с таким видом, будто заходил за табаком.

Граф Вяземский уехал. Итого: семь предметов, проданных Савельеву через семь разных людей за одиннадцать дней, не считая подготовки. К началу аукциона я стану богаче на триста пятьдесят тысяч, полученных через посредников от моего дорогого конкурента.

Прибавить деньги, которые Ася с ребятами заработали за эти полмесяца — и у меня уже было около четырехсот семидесяти тысяч. Потратить на аукционе, правда, я собирался лишь около ста пятидесяти. Савельев или нет, но, чтобы объяснить взявшиеся буквально из воздуха деньги, нужно было больше, чем полмесяца.

Но мой план был не в том, чтобы просто его обокрасть. Я написал Ольге с еще одной просьбой: распространить в Палате Учета слух.

Слух был простой: Петр Воронов намерен любой ценой получить лот триста сорок четыре на предстоящем аукционе. Нужно было сказать это четырем-пяти нужным людям в нужных кругах, чтобы быть уверенным, что к концу недели слух доберется до Садовой улицы.

Ольга без вопросов согласилась, попросив просто после того, как я закончу, сообщить, в чем была суть этой аферы.

План был следующим. Савельев и так был в долгах, а после того, как я благодаря подделкам опустошил его карманы, он должен был быстро осознать, что на плотную конкуренцию за три-четыре-четыре у него денег не хватит, а утереть мне нос и купить этот лот он бы захотел обязательно.

Соответственно, он должен был начать спешно искать покупателей для своих артефактов и, я надеялся, что он продаст хотя бы парочку из моих подделок. Особенно большие ожидания у меня были от последнего творения, проданного через Вяземского.

И дальше мне останется только дождаться, когда подделки потеряют силу.

* * *

Большой зал аукционного дома на Березовой аллее был полон. Серьезная распродажа: музейные фонды, вещи с историей, документами, государственными гарантиями. Такое случается раз в несколько лет, и публика это знала.

Мы с Семой пришли за полчаса до начала. Я взял каталог, сделал пометки и прошелся по залу, не торопясь.

Савельев сидел в третьем ряду, правее прохода. В том же темном костюме с бордовым галстуком, с тем же перстенем с гранатом. Вид был сосредоточенным. Увидел меня, он кивнул холодно.

Я сел в стороне, Сема рядом.

Впрочем, я не собирался прямо-таки бороться. Тем более что лотов было заявлено столько, что с лихвой хватило бы всем. Свой лимит в сто пятьдесят тысяч к лоту номер триста сорок