Неповторимое. Том 1 - Валентин Иванович Варенников

практически невозможно найти что-то живое. Редко увидишь в бинокль перебегающего солдата. И вообще: такое впечатление, что стреляли камни. Комбат пошел к начальнику артиллерии. Вернулся он только в середине дня. Вместе с ним пришел Филимон. Они принесли три полных котелка каши с тушенкой и хлеба. Все обрадовались «горячему явлению». Когда поели, командир батареи сказал: с наступлением темноты переправляемся на ту сторону вместе с первым батальоном – он справа. Вслед за нами пойдет группа управления командира полка, его наблюдательный пункт, включая начальника артиллерии. Со вторым батальоном переправляется батарея 76-миллиметровых орудий… Комбат договорился, что с наступлением темноты на НП подгонят паром с буксиром – мы погрузим «все хозяйство». Переправиться успеем раньше других, поскольку у нас обособленная переправа. А на той стороне надобно закопать всю материальную часть, привести в боевое положение минометы, определить основное направление стрельбы – строго на восток. И конечно, отрыть для личного состава окопы. Радиостанцию включить на прием… Выслушав начальство, попытался представить себе ситуацию. И не смог! Слишком много разных заданий – семь рук каждому требуется. Поглядев на комбата, предложил: «Может, не надо суетиться всем вместе? Кому-то следует заниматься батареей, а кому-то – управлять огнем. Управление огнем я мог бы с отделением управления взять на себя…» Комбат просиял: «Именно так и сделаем». 4 октября Сталин дал приказ: каждый дом города превратить в крепость, и все были полны решимости выполнить его. Вдохновлял и его же, сталинский, приказ «Ни шагу назад!» – о нем в дивизии говорили ежедневно, и все – от солдата до комдива – были преисполнены одним желанием – не пропустить врага! И сейчас, зная, где проходит передний край, мы нанесли удар по вражеским позициям с «надежным запасом», чтобы не накрыть своих. (Нам разрешили это сделать только в течение одной минуты.) Наши залпы пришлись на паузу и в немецком обстреле, и в действиях авиации. Мы с комбатом пожали друг другу руки, хотелось даже обняться. А минут через пять – звонок. Командиру был задан вопрос: «Кто стрелял?» – «Мы стреляли по поселку завода „Баррикады“». В телефонной трубке прозвучало: «Верно, по поселку, и очень удачно, вот если бы всегда так». Комбат: «Так и будет!»

Телефон зазвонил снова. На этот раз сержант Серов с огневой позиции жаловался: «Тут проезжал какой-то на коне, кричал, что, если будем стрелять, он подорвет наши минометы…» Комбат спросил: «А ты его не послал?..» Серов ответил: «Нет, не стал связываться».

Когда пал тракторный завод и немцы 15 октября вышли к реке, наши бойцы как будто озверели. Именно тогда я по-настоящему начал курить. Филимон меня все наставлял: «Ты, сынок, сильно не затягивайся, этого даже злостному курильщику делать не надо, – втяни и выпусти. Это то, что надо. И нервы поостынут, и равновесие в душе восстановится». Он был прав. Когда напряжение достигает, кажется, предела, когда долго не ешь, затянулся – и сразу легче. Да, вредно курить, а табачок в бою все-таки нужен.

…Я отыскал командира первого мотострелкового батальона, представился: «По приказу комполка прибыл в ваше распоряжение от батареи 120-миллиметровых минометов». Усадив меня, комбат подробно рассказал, как будем действовать на переправе и о том, к чему должны быть готовы. Он прямо сказал: «Противник, конечно, засек наши действия и постарается сорвать переправу на правый берег. Все будет! Удары артиллерии, бомбежки, атаки танками и пехотой. Надо готовиться, чтобы с ходу – в бой. Все должны быть хорошо вооружены, иметь в достатке патроны, гранаты. Каждому надо взять как можно больше, сколько унесет. Вероятно, будут рукопашные схватки».

Предположения комбата оправдались.

В ночь с 16 на 17 октября на правый берег Волги, в район завода «Баррикады», переправился головной полк. Вместе с ним передовой командный пункт дивизии. А в ночь на 18 октября – основные силы дивизии, в том числе наш 650-й стрелковый полк (командир майор Печенюк). Первый батальон, с которым действовала моя батарея, переправлялся на нескольких катерах. Вода уже была студеная – один боец сорвался и упал в реку; пока мы его вытаскивали, сами вымокли. Левый берег периодически обстреливался. Катера без ходовых огней двинулись в ночную тьму, а тут – немецкие самолеты. Прожекторы шарили по небу, зенитки, перебивая друг друга, ухали; немцы сбрасывали бомбы в основном по левому берегу, над ним висели осветительные бомбы, поставленные немецкими летчиками. Наши зенитки и пулеметы трассирующими очередями стремились сбить их, но это было сложно. Нам казалось, что мы – как на ладони.

Внутри все напряглось до предела. Вдруг мощный взрыв у соседнего катера – он шел левее, чуть ниже по реке. Когда водяной столб упал, мы увидели развороченную корму, беспорядочную беготню бойцов на палубе. Одни ослепительные бомбы гасли или сбивались, появлялись другие; картина потрясающая – город в ночном зареве пожарищ стоял, ощетинившись своими руинами;

река, отражая городское зарево, превратилась в горящую кровавую массу. То, что двигалось по реке, бурлящей от взрывов, сохранялось лишь чудом. Многие, очень многие заканчивали свой путь в этой страшной пучине…

Небо – словно дно огромного перевернутого чугунного котла, пышет жаром. Под ним тяжело дышать, тяжело двигаться, давит как пресс. На нашем катере ранило троих, остальные в порядке, но сам катер получил большую пробоину по правому борту, на уровне ватерлинии; эту дыру все время заделывали, вычерпывая из трюма воду. Филимон, как и все, не курил, но дышал тяжело, с хрипом – может, от большого напряжения? Мы стояли впритык друг к другу. И если в такую массу попал бы снаряд… Тяжело представить, что было бы. А главное – оказать помощь невозможно.

Наконец, берег. Пришвартовываемся к подобию причала. Бойцы быстро высыпали на дощатое покрытие, устремились к круче. Видно, каждому казалось: чем дальше от берега, тем меньше опасность, а ведь фактически они приближались к врагу.

Оказалось, на берегу нас ожидали! Мы тут же пошли вглубь позиции. Вместе с комбатом бежал человек в плащ-палатке. Он все время торопил, это был заместитель командира полка. Раскрыв карту под плащ-накидкой, он стал растолковывать комбату, какой район тот должен занять. Над картой тускло посвечивал фонарик.

Сюда стали сходиться командиры рот, но вдруг – уже в который раз! – артобстрел, бомбежка. Укрылись в развалинах. Бомбы падали близко. Парадокс: оставалось искать спасение в сближении с противником, точнее, в непосредственном соприкосновении с ним.

Пыль и грохот от взрывов, падающих стен, густой дым – все было так, будто наступил конец света. Почему-то подумалось о Помпее.

Вскоре бомбежка утихла, но артобстрел продолжался. Командир батальона накоротке поставил задачи ротным,