Силуэты минувшего - Георгий Алексеевич Римский-Корсаков

шесть старше меня. Достаточно интересная для барышни Петербургского общества, в котором привлекательная внешность была крайне дефицитным явлением. Однако лицо ее было очень не русским. Что-то среднее между Ригой и Эреванью. Ей долго не везло с замужеством. Женихи срывались с крючка. Первый жених был Е.Н. Угрюмов, конной артиллерии, будущий муж моей кузины Ольги Сергеевны Римской-Корсаковой, в первом браке Богданович. Общество офицеров не дало своего согласия на брак Угрюмова с Верой Фермор, и он отказался от женитьбы. Впрочем, позднее я узнал, что эта моя кузина Оля не позволила Евгению Николаевичу жениться. По-видимому, ему пришлось делать выбор между Олей и Верой.

Второй жених, граф Гендриков, чиновник аристократической государственной канцелярии. Я получил приглашение на свадьбу. Накануне свадьбы стало известно, что Вера Николаевна больна и бракосочетание откладывается… А потом узнали, что мать жениха категорически запретила сыну вступить в этот брак, хотя они были без всяких средств. Говорили также, что Гендриков вел себя не по-джентельменски: он весело рассказывал, что у него сорвалось выгодное дело.

Для любой девушки получить два отказа от женихов накануне свадьбы был бы тяжелым ударом, и надо еще удивляться, как она мужественно переносила эту горькую обиду. Было ясно, что такая богатая невеста, как Вера Николаевна, не могла долго оставаться без мужа. К моменту встречи Али с приведением она уже была замужем за Н.Н. Басиным, бывшим лицеистом, потомком известного художника. Когда я спросил Ваню, что он может сказать об их зяте, Н.Н. Басине, то получил неожиданный для меня ответ: «Это махровый хам». Для характеристики Басина может служить такой факт: на юбилейном лицейском балу Басин встретил Коковцева, бывшего лицеиста и своего начальника, но не поклонился ему, а повернулся спиной, так как он узнал, что Коковцев уволен с поста председателя Совета Министров и Министра финансов. Удивительное дело: никто в этой семье не чувствовал к Басину расположения. Сильно сомневаюсь, что какое-либо чувство к мужу было и у Веры Николаевны, несмотря на появление на свет дочери, названной Аллой. По поводу этого необыкновенного и претенциозного имени Шура Фермор сказал, что, услышав его, будут сбегаться все собаки с Сергиевской улицы, где поселились Басины.

У этой девочки была кормилица Настя, редкой красоты. Высокая, стройная, с чудными глазами и нежным голосом. Басины очень ею гордились и фотографировали ее у всех известных фотографов. Она ранила мое сердце, когда я гостил у Ферморов в Тверской губернии. Настя была холодна, как айсберг. Тогда я решил покорить ее штурмом… Но я пишу «Записки солдата», а не «Дон-Жуана», где этот эпизод моей юности был бы более уместен, и, думаю, доставил бы читателю несколько веселых минут…

Брак этот не оказался прочным. Как-то в 1920-х годах, живя уже в Москве, я просматривал в магазине «Международная книга» французские журналы, и на обложке одного из «L’Illustration» увидел изображение молодой дамы с девочкой. Она очень похожа была на Веру Николаевну. Я прочел подпись: «M. Dumenil et sa fille Alla, супруга командующего французской Средиземноморской эскадрой на борту броненосца «Ришелье» принимает визит du commandant en chef de l’arme russe, le general baron Wrangel[39]».

Я еще сомневался в возможности превращения сестры Вани Фермор в жену французского адмирала. Плохо верилось, что это та самая Вера Николаевна, с которой мы не раз играли в 4 руки любимую рапсодию Листа, однако Н.П. Колчановский, мой правоведский товарищ, подтвердил мне этот факт, при этом он, как всегда, покачался вправо и влево, приподнял плечи и сказал с обычным для него сарказмом: «Это, понимаешь ли, одна из гримас революции».

И уже совсем недавно я узнал от своих родственников во Франции, что Вера Николаевна овдовела и почти совсем ослепла. Дочь Алла замужем за офицером-французом. Таким образом, Аля Фермор и Вера Николаевна добились положения в обществе, к чему они так всегда стремились.

У Вани Фермора в комнате висел большой портрет А.С. Нежинского в более молодые годы. Все приходившие к Ване товарищи спрашивали его: «Это твой отец?» «Нет, – отвечал он. – Это мой отчим». Однако сходство его с портретом было поражающим. Позднее я узнал, что Ваня, Аля и Вера были дети А.С. Нежинского, а не Фермора, фамилию которого они должны были носить по существующим русским законам, так как они родились тогда, когда еще их мать не была разведена с ее первым мужем – Фермором. Старшие сыновья, Николай и Александр, высокие, худые, длиннолицые, были подлинные Ферморы. Знал ли об этом Ваня? В то время, может быть, и не знал. Все дети очень любили своего отчима и он, в свою очередь, проявлял к ним очень теплое отческое чувство. Беспощадный, как говорили о нем, в денежных делах к клиентам, свирепый с кредиторами, очень тонкий и опытный юрист, он все свои силы, время и знания отдавал этой своей семье. От первого брака у него был взрослый сын, бывший лицеист, которого я увидел впервые на похоронах Александра Семеновича. Он состоял юрисконсультом многих частных обществ. Была у него и частная юридическая практика. (Ваня говорил, что «за визит» клиенты платили ему 25 рублей, как профессору-врачу. Впрочем, известный Захарьин брал и 50, и 100 – кто сколько мог платить). Все это приносило ему очень большой заработок, и семья, благодаря ему, была очень обеспечена. К тому же, Александр Семенович имел чин действительного статского советника, то есть был штатский генерал. Такого большого положения в царской России могли добиться немногие евреи-одесситы. Не могу не отметить, что Александр Семенович был православный и очень религиозный. На его письменном столе стоял мраморный Христос, а в углу висела большая икона. Он завещал похоронить себя в соборе Александро-Невской лавры, где место стоило очень больших денег. Между тем, все члены его семьи были очень равнодушны к вопросам религии.

Мать Вани, Алиса (Лариса) Ивановна, была из прибалтийских немок. Наверно какая-нибудь мещаночка из Риги или Митавы, но конечно не баронесса. Вид и тон у нее был довольно властный, но к детям и мужу она относилась с большой сердечностью. По-русски говорила с неприличным балтийским акцентом, с каким говорили обе наши матушки-царицы Екатерины.

Ваня Фермор был низкого роста. В правоведском строю он вместе с Манжелеем стоял на крайнем левом фланге, что его глубоко мучило, а у него были смелые мечты. Дело в том, что он вбил себе в голову «выйти в уланы Ея Величества». Он был неплохой спортсмен, и на наших правоведских конных состязаниях брал призы. Но этого было, конечно, мало для получения права стать