Рассказы из Парижа - Людмила Маршезан

старше меня лет на пять-шесть, строен, высок, красив – типичный представитель нового поколения французской элиты, уже не носящей костюмов и галстуков, а затянутой в джинсы и дорогие пиджаки, подчеркивающие красоту тела и современный стиль. Я так близко подошла к нему, что видела его мягкие, тёмные, доброжелательные глаза, спокойную улыбку. Он протянул мне руку и поздоровался. Я ответила крепким рукопожатием, не зря же занималась спортом, и вообще не люблю, когда подают руку, а вместо нее – кисель. Я продолжала сильно сжимать его пальцы, чтобы дать выход моей раздражительности, и вдруг вспомнила про свои «весёленькие» ногти, которые в данной ситуации были ни к чему. Но директор продолжал удерживать мою руку, что меня очень устраивало, и пронзительно смотрел мне в глаза. Так мы и стояли друг против друга, не разнимая рук, так близко, что дышали одним воздухом. Потом он бережно усадил меня в кресло, a сам продолжал стоять как истукан.

– Я не люблю, когда на меня смотрят сверху.

– Вы предпочитаете, чтобы я смотрел снизу?

– Ценю ваше остроумие, но сейчас…

– Извините. Я сделаю всё…

– Всё вы можете делать своей жене, а мне сделайте только очки.

Он опять улыбнулся и мягко, без тени раздражения, ответил:

– Вы знаете, я настолько требователен к выбору любимой женщины, что жены у меня нет. Ваши очки… Имеются ли дома запасные?

– Нет, но есть контактные линзы.

– Значит, мы спасены, – с облегчением произнёс директор, – а через неделю у вас будет две пары очков – это наш подарок. А сейчас я лично отвезу вас домой. С таким зрением нельзя же отпустить вас одну.

– Наконец-то до вас дошло…

– То, что нельзя вас отпускать, до меня дошло сразу же, – мягко ответил он, глядя мне в глаза.

Он вышел, чтобы отдать какие-то распоряжения. Я осталась одна в кабинете, в котором не было ничего лишнего.

Наверное, маньяк чистоты и порядка, как и я, пронеслось в голове.

Вскоре он вернулся, и мы вышли через служебный выход на противоположную тихую улочку.

Вечер уже наступил, но аромат солнца еще сохранился, что заметно улучшило мое настроение.

– Стоянка недалеко, – произнёс он.

Мы шли по узенькому тротуару, иногда соприкасаясь друг с другом. На перекрестке, где велись ремонтные работы, он остановился и, глядя мне в глаза, предложил:

– Выбирайте. Есть два варианта: или вы держите меня крепко под руку или я, потому что на ваших каблучках…

– Тогда я предпочитаю третий вариант.

Я сама еще не знала, чего я хочу, просто я всегда подчиняюсь девизу моей жизни: «Никогда не думай, как другие, а всегда думай о других».

– Он побледнел, испытующе посмотрел в глаза и взял меня на руки, как драгоценную ношу.

– Брис, – представился он.

– Красивое имя, мне нравится, а я – Ангел.

– Я думал – Боттичеллевская Весна.

– Я не шучу, мое имя Ангелина, а значит Ангел.

– Какое необыкновенное имя.

– У меня все необыкновенное: и душа, и тело и еще что-то, – я подумала про свои ногти и улыбнулась, но… я могу показать только при хорошем освещении.

– Вы меня заинтриговали, – улыбнулся он, открывая дверцу автомобиля.

Он медленно вёл машину по оживлённому ночному Парижу, который, как оказалось, мы оба любили.

– Вы мне обещали что-то показать… Я буду безумно рад, если вы согласитесь поужинать со мной в одном приличном месте с хорошим освещением. Вы меня не боитесь?

– Брис, я должна вам кое-что объяснить, ведь я человек с другой планеты. Может быть, увидев мою разлетающуюся юбку и стройные ноги, у вас возникли фантазии, не соответствующие действительности. Распущенные волосы, яркие губы – это дань моде, дань моему Парижу, но это декор, за которым скрывается высокая ответственность, железная дисциплина, строгое воспитание и моральный кодекс строителя коммунизма. Я спортсменка, не пью алкоголь, не курю и даже еще никогда не целовалась по-настоящему. Мой отец прошел всю войну от Москвы до Берлина, вернувшись домой победителем – вся грудь в наградах. Моя мама верно ждала его все трудные военные годы оккупации. Скрывая от фашистов свою красоту, она пачкала лицо сажей и одевалась в рванье, чтобы избегнуть насилия над девичьим телом. Однажды морозным зимним вечером соседка постучала в окно: «Облава. Беги». Надев тулуп и валенки, мама на лыжах ушла в лес. Холод. Снег. Ночь. У мамы не было даже спичек, чтобы разжечь костер. Вдруг в темноте она увидела светящиеся глаза: волки. Пришлось залезть на дерево, но волчий вой леденил душу. На рассвете хищники скрылись. Мама обморозила ноги и с трудом добралась до своего поселка, но увидела только пепелище. Фашисты сожгли дома, людей, животных. Поэтому я никогда не видела моих бабушку и дедушку, даже на фотографии. Однажды я спросила маму, боится ли она волков. «Как же можно бояться волков, они же не фашисты», – ответила она. – Это ответ на ваш вопрос – я боюсь только одного – возрождения фашизма.

Долго длилось наше молчание на двоих. Мы боялись спугнуть что-то зыбкое, что сблизило нас.

– Где мы?

– Возле башни Монпарнас, которую мы оба так не любим, но здесь находится ресторан… это единственное место, откуда она не видна.

– Мне не важно где, архиважно – с кем.

Он улыбнулся и снова взял меня на руки.

– Брис, прекратите демонстрировать ваши бицепсы и трицепсы. Я уже убедилась, что с этим всё в порядке.

– Вы первая начали. Как железными тисками сдавили мне руку, а я ведь совсем не ожидал от такого хрупкого создания и чуть не потерял дар речи.

Мы рассмеялись.

– Но вы долго не выпускали мою руку из вашей, – заметила я.

– Естественно, это была моя точка опоры, если бы выпустил – упал бы в обморок от вашего гнева. Я испуганно смотрел по сторонам, пытаясь найти предмет, на котором вы влетели.

– Метлу?

– Да, что-то вроде этого.

– Я занималась легкой атлетикой и быстро бегаю, получая от этого большое удовольствие. Наш замечательный тренер всегда говорил: «Девочки, шевелитесь, двигайтесь, а то будете толстыми и красивыми, как Мона Лиза. Посмотрите на её верхнюю часть и представьте её толстые ноги, я уже не говорю о седалищном нерве». Конечно же, мы не хотели быть похожими на Джоконду. Посещая сейчас Лувр, мне так неловко перед ней.

Я рассмешила Бриса и наслаждалась его мелодичным, совсем не вульгарным смехом.

– Наверное, Лизу я не осилил бы нести на руках. Мне повезло, что благодаря легкой атлетике вы такая легкая, воздушная и…

Он вдруг нежно прижал меня к себе, как-то по-особенному посмотрел мне в глаза и не нашёл слов, чтобы